и свет померк в его глазах. 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 

Сражения ждали, зная час его начала, и, однако, грянуло оно как будто 
неожиданно громом тысяч пушек и гаубиц. Вздрогнула земля, раскололось небо. По 
всему берегу Одера влево и вправо на многие дали бьют расставленные орудия всех 
систем и калибров, начиная от самых малых ротных, легко переносимых минометов, 
и вплоть до тяжелых, 205-миллиметровых крепостных гаубиц, ствол которых пожирал 
снаряд весом в девяносто килограммов. И плещутся в темноте языки пламени, 
грохочут, подскакивая в момент выстрела, орудия, скрежет на земле, скрежет в 
небе. 

Кажется, гулу войны подвластно все живое и неживое. И от грохота тесно на земле 
и в небе. И там, вдали, на вражьих позициях беснуются всплески огня, на 
мгновение мертвенно-безмолвные, потом разверзающиеся обвальными звуками. Похоже,
 где-то близко происходит извержение вулкана. Дрожит земля. Подпрыгивают, будто 
отскакивают назад для нового прыжка, тела орудий. И при каждом выстреле ствол 
выметывает взрывной заряд металла, выдыхает спрессованный воздух; вырвавшись из 
тесной заперти, этот воздух лопается оглушительно, бьется потом по земле, 
ударяет волнами пороховых газов и горячей плотностью. 

Душно становится вокруг. Жарко. Горячит удалая работа. 

- Как зовут тебя, дружок? - кричит тот, у снарядов, он переваливается всем 
телом, производя словно челночное движение, и, когда снаряд подан и загоняется 
в ствол, глядит на работающего рядом пехотинца, который не расслышал его, 
только непонятливо шевелит губами. Рот у него раскрыт, смотрит ошалело. 

- Че-ево-о? - тоже кричит во всю глотку пехотинец, зачисленный в батарею 
подносчиком. 

- Скидай с себя! - не слыша, но ответно голосит артиллерист, производя телом 
челночные движения. - Скидай шинель! 

Артиллерист первым сбрасывает с себя ватную куртку зеленого цвета, засучивает 
рукава гимнастерки. Пехотинец-помощник еще минуту-другую в одежде продолжает 
подавать снаряды, словно боясь, что их не хватит, но и ему становится жарко - 
пот прямо льется с лица, и он не выдержал, сбросил с себя куцую, с подобранными 
полами шинелишку, вздохнул глубоко, и оба они начинают работать еще более споро.
 

Орудия прожорливы, проглатывают снаряд за снарядом ненасытно. Орудий натыкано 
великое множество. Только на 1-м Белорусском фронте, действующем на направлении 
главного удара, более двадцати тысяч орудий и минометов, в их числе тысяча 
пятьсот реактивных установок, перепахивали, испепеляли огнем вражеские позиции. 
В армиях ударной группировки плотность артиллерии на участках прорыва достигала 
трехсот орудий и минометов на один километр фронта. Что это значит? Только один 
залп орудий и минометов ударной группировки весил полторы тысячи тонн. Один 
залп... Штабисты сравнили: во время контрнаступления под Сталинградом с 19 
ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года, то есть за семьдесят пять дней, 
артиллерия Донского фронта израсходовала четыре с половиной миллиона снарядов и 
мин всех калибров. А к началу Берлинской битвы фронт имел свыше шести миллионов 
снарядов и мин! Такое количество снарядов и мин предполагалось израсходовать за 
пятнадцать дней, отведенных на Берлинскую операцию. 

Гремит канонада. Тесен и горяч воздух. Бьется воздушная волна о волну, и вот 
уже на артиллерийских позициях загорается прошлогодняя трава. А что делается 
вон там, вдали, на вражеских позициях? По времени еще ночь, а темнота вроде 
убралась куда-то. Нет, это пламя и огни взрывов осветили местность в мгновение 
первого залпа, да так и не вернулась разогнанная светом темнота. Так и остался 
висеть над землей на много километров вглубь и вширь пылающий, грохочущий и 
ослепляющий свет. Море металла и огня залило обширные пригороды Берлина. 

Тридцать минут шла артиллерийская подготовка. И когда тысячи орудий и минометов 
всех калибров смолкли - водно мгновение улеглась тишина... Гулкая, неземная 
тишина... 

- Куда велено снаряды? - кричит во все горло подносчик, обращаясь к 
напарнику-артиллеристу. У того лицо искажено от возбуждения, и он кричит в 
ответ: 

- Будем вести огневой вал. 

- Когда? 

- Скоро. Вон гляди - светопреставление!.. 

В небо ворвался столб белого света. Вертикальные лучи мощных прожекторов дали 
сигнал к подсветке местности. Будто по мановению дирижерской палочки сто сорок 
прожекторов вспыхнули разом по всей линии позиций, и голубовато струящийся свет 
будто проколол воздух, разогнал темень ночи, и стало светло, как в солнечный 
день. 

Никого из окопов, как это случалось нередко в войну, поднимать не пришлось - 
все единым махом выбросились из траншей и окопов и пошли, пошли волнами. В 
промежутках между наступающими цепями пехоты - а иногда в самих рядах 
пехотинцев - двигались танки с сидящими на корпусах стрелками-десантниками. 

До поры до времени немцы молчали, видимо ошарашенные