его жалоба, можно огласить? - попросили из зала. 

- Скрывают! Прячут под сукном! - зашумели другие. 

Секретарь райкома поднял руку, призывая успокоиться, и потом зачитал присланную 
в район жалобу Кострова. Зал выслушал в напряженной тишине, и, когда было 
зачитано, эта тишина еще какое-то время длилась, пока не взорвалась гулом 
одобрения. 

- Ловко ты его, Митяй, подкосил! Под самый дых! 

- А какого дьявола на него молиться, раз произвол чинит! 

- У нас что ни председатель, то портрет в рамке, - встав, заговорил Демьян. - 
Был Черников, заместо водки клея напился. Привезли в больницу, врачи не знали, 
как ему живот расклеить, - под общий гвалт заключил Демьян и добавил уже сидя, 
так как устал стоять на культяпке: - Другой пред муку с мельницы шинкаркам 
сплавлял, в кассе повадился пастись, а вот Лукич в партизанщину вдарился! 

Поднялась Христина, костлявая, с жилистыми руками. Прошла через весь зал, 
поднялась на подмостки, где стоял длинный стол президиума. Ожидали от нее 
долгую речь - ведь языкастая баба! - сказала же она до невозможности кратко: 

- Что в лоб, что по лбу - одинаково! Вчера - Черников правил, нынче Лукич, а 
дело хиреет! - и сошла с трибуны, прошествовала через зал, расталкивая людей, 
покинула сход. 

Собрание принимало неприятный оборот. Из-за стола опять поднялся секретарь 
райкома, долговязый, с впалым лицом, и, если бы не ямочка на левой щеке, 
смягчающая выражение лица, он казался бы сухим и грубым. Постоял, спокойно 
оглядывая зал, потом начал держать речь. Говорил о трудностях военного времени, 
о тех людях, которые не преодолевали эти трудности, а использовали их в 
корыстных целях, наживались, приводил в пример подлинных тружеников, среди 
которых упомянул и Кострова... Голос его окреп, будто налился соком, когда он 
заявил, что конец войны не за горами, вот-вот наши доблестные воины сокрушат 
врага в Берлине, и советские люди вздохнут, наступившая весна будет весной 
послевоенной, уже мирной жизни... 

Гром аплодисментов покрыл его голос, бился о высокие своды клуба. Давая 
устояться тишине, секретарь райкома объявил как уже совершившееся: 

- Что касается порубки сада, то причастные к этому понесли наказание. Вместо 
того чтобы изыскивать иное топливо, скажем, торф, кизяк, они пустились на 
легкую добычу дров - рубили сады, и не в одной Ивановке, а повсюду... Сообщу 
вам: председатель райисполкома уже снят с должности... Признаться, достанется и 
мне на бюро обкома, жду и готов понести любое партийное наказание... Проглядел..
. И тем самым попустительствовал безобразиям... Но речь сейчас не обо мне. 
Думаю, выражу ваше общее мнение, если суммирую кратко: руководитель, 
оторвавшийся от народа, теряет авторитет. Он никому не нужен, а оставлять его 
дальше на посту - значит наносить непоправимый вред нашему общему делу. Вот и 
решайте, кем заменить Кузьму Лукича, кому можете вверить бразды правления... 

Судили да рядили: кого же поставить? А что, если Митяя? Хозяйская в нем хватка, 
честнейший человек, к тому же не стал потакать Лукичу, первым восстал против 
него, на прием в Москву не поколебался поехать. 

Услышав свое имя, Митяй сперва не поверил, лупал глазами в полнейшем недоумении,
 потом, когда всерьез начали обсуждать его кандидатуру, встал, раскланялся всем 
на четыре стороны: 

- Спасибо вам, дорогие мои земляки, за почет. Я бы, ежели помоложе был да 
грамотой покрепче владел, мог бы, понятно, впрягтись... - При этих словах в 
зале послышался смешок, но Митяй продолжал свое: - А так скажу: ваш хомут не по 
мне. Дайте отвод... 

- Не прибедняйся, ты же писал докладную, - запр