дить до бесконечности, и все они 
говорят об усилии мускульном и духовном... Точно так же сложного напряжения 
умов и рук потребовал план Берлинской операции, прежде чем лечь на карту 
стрелами ударов, которые рассекали германскую территорию, сходились вокруг 
Берлина, стремительно уходили дальше, вплоть до Эльбы... 

План зарождался в генштабе и Ставке, над ним ломали головы командующие и штабы 
трех фронтов, каждые представляя свои предварительные наметки, соображения; 
замысел битвы и ее возможный успех или неуспех заботили Верховного 
главнокомандующего. Сроки операции, изначально выбранные на февраль, чтобы 
взять Берлин с ходу, в момент достижения войсками рубежа реки Одер переносились 
на более позднее время. Утомленность войск, вышедших на Одер, отставание тылов 
и задержка с подвозом боеприпасов прежде всего для главной ударной силы - 
артиллерии, а также фланговая угроза из Восточной Померании - все это помешало 
советскому командованию бросить тогда свои армии в наступление на столицу 
Германии. Риск в данном случае мог бы обернуться крайне тяжелыми последствиями. 


И пока созревали научно обоснованные сроки и возможности начала последней битвы,
 время неумолимо шло. Уже свертывался март, вспухшие от половодья реки Одер и 
Нейсе, откуда должны последовать удары, входили в берега. 

Заседание Ставки по плану Берлинской операции назначалось на 1 апреля. Ради 
этого в Москву вызывались командующие фронтами маршалы Жуков и Конев. 
Рокоссовского пока не беспокоили, так как его войска еще бились с померанской 
группировкой. 

Члены Государственного Комитета Обороны и Ставки уже расселись за длинным 
столом, когда вошли маршалы Жуков и Конев. Прохаживаясь у двери, Сталин будто 
ожидал их прихода. Поздоровался и, попеременно вглядываясь в глаза обоих, 
спросил заметно возбужденным голосом: 

- Так кто же будет брать Берлин? 

Прежде чем ответить, маршалы переглянулись. На лице Жукова было выражение 
спокойной уверенности, а в глазах Конева таилось как будто недовольство. Ведь 
ему известно было, что Верховный уже давно решил: Берлин будут брать войска 
Жукова. Командующий Конев не раз по этому поводу сетовал в генштабе, и, 
разумеется, Сталину докладывали настроение маршала. 

- Нам понятно желание обоих маршалов войти в Берлин, но кто будет его брать: мы 
или союзники? - уточнил вопрос Верховный. 

- Мы заправили моторы двигать на Берлин, - строго ответил маршал Жуков. - А 
союзников, если будут в ладу с нами и дальше, позовем в гости... - Он хотел 
добавить какие-то слова, но смолчал, при этом закусив нижнюю губу, и что-то 
хитровато-простодушное мелькнуло в его глазах. 

Верховный главнокомандующий согласно кивнул маршалу, затем посмотрел на Конева, 
желая услышать его мнение, и тот, по чисто военной привычке опустив руки по 
швам, проговорил: 

- Ждем приказа наступать на Берлин. 

- Вот сейчас согласованием плана и займемся, - сказал Сталин и прошел за 
письменный стол, на котором возле лампы с зеленым абажуром лежали телеграфные 
бланки каких-то донесений. 

Маршал Жуков не присел за длинный стол, хотя там и было место, а прошагал в 
передний угол, скорее, по праву заместителя Верховного главнокомандующего, сел 
в отдельное кресло, в самой близости от Верховного. Георгий Константинович 
положил на колени большие ладони и задумался, прикрыв веки. Он будто не слышал 
то, о чем говорил генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов, занявший на 
исходе войны пост начальника Генерального штаба. 

- Общий стратегический план Берлинской операции усилиями генштаба и командующих 
выковался в такой замысел: мощными ударами войск трех фронтов при содействии 
авиации взломать и сокрушить вражескую оборону на ряде направлений, расчленить 
берлинскую группировку на несколько изолированных частей, окружить и уничтожить 
их и одновременно овладеть Берлином, - водя длинной указкой по карте, он 
отмечает направления, откуда двинутся войска, показывая возможные места 
окружения немецких группировок... Начальник генштаба Антонов - какая же у него 
цепкая память! - называет количество войск и техники, вводимых в сражение. 

Он делает короткую паузу, как бы давая осмыслить цифры, и продолжает: 

- Превосходство явно на нашей стороне. Но мы понимаем, ожесточение борьбы от 
этого не снижается, а, наоборот, усили