ком оперении птицы, и 
Верочка то и дело умоляла водителя не раздавить чудных, несмышленых птиц. 

- Чего они жмутся к дороге? Какие это птицы, Алеша? 

- Разве не знаешь? Да это же фазаны. Самые настоящие фазаны! отвечал он. - Ох, 
тут и охота добычливая!.. Кончится война, обязательно поохочусь в поймах озер. 

- Куда же убивать время после войны, как не на охоту, - оживился водитель. - 
Моя половина безвыездно дома, и вы свою увозите... Чего нам, холостякам? Только 
и стрелять... 

Верочка усмехнулась, а через минуту взгрустнула, и водитель сник, пожалев, что 
затеял этот ненужный разговор. 

На второй день, под вечер, они въезжали в Бухарест, шумный, крикливый и суетной.
 На вокзале было битком набито людей; в огромном, с застекленной крышей здании 
возле стен и прямо на полу лежали вповалку люди, стояли штабеля корзин, из 
которых совали головы сквозь ивовые прутья и отчаянно горланили гуси, утки, 
куры. Бородатый, в высокой барашковой шапке румын вел через зал, ища глазами 
укромный закуток, косматого барана. Упираясь передними ногами, баран скользил 
копытцами о цементный пол, но румын тащил его волоком. 

Костров подошел к окну советской комендатуры, постоял немного, словно собираясь 
с духом, и протянул проездной документ, в котором говорилось, что он едет в 
краткосрочный отпуск и с ним следует жена. Бегло взглянув на документ, дежурный 
офицер равнодушно отложил в сторону отпускной билет. Потом свирепо приподнял 
глаза: 

- Товарищ подполковник, вам запрещено ехать. Придется вернуться обратно. 

- Как так вернуться? Почему? - Костров сунулся головою в окошко, уставился на 
него недоуменно, будто не веря. 

- Потому что отпуска запрещены. Вам бы знать... Сейчас сделаю отметку, и в 
течение трех дней вам надлежит прибыть в часть. Жена пусть одна едет. 

- Товарищ... Простите, но я же везу беременную... Войдите в мое положение, - 
взмолился Костров, но дежурный был неумолим, уже взял в руки штамп, огромный и 
квадратный. 

- Простите, - побледнел Костров. - Верните документ!.. 

Дежурный с ехидной улыбочкой протянул ему отпускной билет и холодно проговорил: 


- Только этого окошка вы не минуете. 

Листок подрагивал в руке у Кострова, он стоял подавленный и одурманенный, как 
после сильного угара. 

Поджидавшая у стены на вещах Верочка увидела, что с Алексеем что-то неладно, 
подошла к нему мелкими шажками: 

- Алеша, что-нибудь случилось? Ты такой сумленый. 

- Сатана! Паршивец! Баран! - отходя от окошка, ругался Костров. 

Верочка схватила его за руку: 

- Да что с тобой? 

- Штамп на проезд не ставит. Получается, бумага выше человека ценится. - И 
огрызнулся, поглядывая на окошко: - Тыловой службист, будь ему неладно!.. 
Требует, чтоб я в течение трех дней вернулся обратно. 

- Но... Но это же несправедливо! И какое его дело вмешиваться? Тебе же 
разрешили? 

Он покусал губы, проворчал: 

- Когда воевать... Границу переходил с боями, никто не спрашивал документы... 

- Что же делать-то? Я сама пойду... - решилась Верочка. 

- Разве он поймет, эта пустая душа?! 

- Но что-то нужно предпринимать? В конце концов, я смогу и одна добраться. 

- Нет, - уже приходя в себя, проговорил Костров. - Я не могу отпустить тебя 
одну. Зачем нужен этот риск? Да и с какими глазами вернусь я в армию!.. 
Попрекать начнут, скажут: "Эх, шляпа, а не фронтовик!" 

- Этому за окошком нужно синяки наставить! - послышался сзади осипший голос. 
Костров оглянулся, возле него стоял полнолицый, небритый солдат, в шинели 
внакидку. Лицо солдата показалось Верочке знакомым, вроде бы это был дезертир 
Паршиков из их села, но она не придала особого значения своей догадке. 

Костров сердито посмотрел на солдата - мол, отойди, не твоего ума дело - и 
присел на свой чемодан, впился рукою в волосы, теребил их, мял, точно стараясь 
со злости вырвать пучок. Что делать? Отпустить Верочку, об этом и разговора 
быть не может. И как можно отпустить? За ней нужен догляд... 

- Слушай, Вера, а если я один все-таки махну в армию? Тебя же устрою пока на 
вокзале. 

- Зачем в армию? 

- Сообщу начальству о произволе. Сюда позвонят, и поедем. 

- Пока суд да дело... - неопределенно проговорила Верочка и замялась, не видя 
выхода из затруднения. 

К ним подошел в новенькой, будто с иголочки шинели старший лейтенант. Он 
поставил возле их вещей два чемодана, попросив Верочку покараулить, сам же 
достал документы и прошелся к окошку. Документы его были в порядке, потому что 
дежурный очень быстро оформил их и отдал обратно. Вернувшись к чемоданам, 
старший лейтенант от нечего делать присел рядом, на свой большой чемодан, 
оглядел сперва Верочку, потом Кострова - оба они были грустные, расстроенные, и 
это заметил старший лейтенант. 

- Чего приуныли? 

- Так себе... Худы дела. Воюешь-воюешь, а шишки опять на тебя валятся. 

- Не говори, фронтовик, - посочувствовал старший лейтенант. 

- Смешно даже