приборкой на кухне, а потом сидели вдвоем, пили сухое вино, хирург думал только 
о том, что сказала Наталья, боясь в этот вечер о чем-либо переспрашивать ее... 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ 

- С вашим умом ой как бы я далеко шагнула! - едва войдя поутру в госпиталь, 
сказала Наталья хирургу. 

В голосе ее слышалось откровенное восхищение, признание превосходства хирурга 
над нею, и вместе с тем сквозила жалость к самой себе, уязвленное недовольство 
собой. И Роман Семенович это почувствовал раньше, чем она сказала, и, противясь 
ее похвалам, хотел сразу разубедить, но промолчал, оставив разговор на более 
удобный случай. 

В операционную привезли охающего солдата с болью в животе, и хирург, ощупав его 
живот, определил аппендицит. Нужна была срочная операция. Роман Семенович 
неторопливо облачился в халат, сделал больному анестезию новокаином, взял 
поданный скальпель и все время, пока делал операцию, переговаривался с Натальей.
 

- Вот бы где пригодился гипноз, если бы владел, - проговорил он. Салфетку подай.
.. Кровь унять... - И обращался уже, к больному: - Да ничего опасного. Потерпи, 
дружок. 

Операция длилась с полчаса, и больного увезли. 

Какое-то время в операционной стояла тишина, пока Наталья не заговорила: 

- Да, кстати, вы хотели в чем-то упрекнуть меня... Оставили на потом... 

Хирург загадочно поглядел на нее, на миг задумался и затем предложил: 

- Пойдемте погуляем. Там и потолкуем. 

Они скинули халаты, переоделись в военную форму и скоро очутились за городом, 
на дороге, обсаженной кудлатыми грецкими орехами и смоковницей. Наталья мягко и 
грациозно ступала по тропинке, похрупывая сапожками, на голове ее кокетливо 
топорщился синий берет, из-под которого выбивались пряди темных волос. 

- Так вот, негоже самоуничижением заниматься. Негоже, - повторил Роман 
Семенович, заглядывая улыбчиво ей в глаза. 

- Каким уничижением? Я что-то не пойму? - спросила Наталья. 

- Как же... Не успела войти сегодня, как начала нахваливать мои знания, ум, а о 
себе ни слова... А я не такая уж персона! 

- Я говорила истину. 

- Возвышая других, унижаешь себя. Нельзя так, - возразил Роман Семенович. - У 
тебя ум подвижен, может быть, более острый и гибкий, чем у идущего рядом 
субъекта. 

- Не говорите. И откуда вы это взяли? 

Хирург знал, что женщины по складу своего характера, а скорее, по слабости 
именно женской натуры и психологии способны преклоняться перед мужчинами, как 
бы позволяя властвовать над собой. Он видел, что Наталья не только красива 
внешне, не только женственна, но и удивительно содержательна, умеет о явлениях 
жизни судить разумно, трезво, и Роман Семенович, стараясь внушить ей это, 
настойчиво повторил: 

- Верно, верно. Всякая умная, эмоциональная женщина, а ты именно к ним 
принадлежишь, чувствует сильнее, чем мы, черствые по натуре мужчины. Только все 
дело в том, что я старше тебя и приобрел больше опыта, знаний... Так что 
напрасно это, корить себя. Самобичевание да-ле-ко не всегда полезно. 

- Нет, я ради истины, - ответила Наталья и покривила губы. - А я, поверите, 
стою на распутье, живу в каком-то подвешенном состоянии. 

- Э-э, - Роман Семенович приложил руку к своей груди. - Я тоже, как останусь 
один, размечтаюсь, и бог знает куда мятежные мысли уносят... 

- О чем мечтаете, если не секрет? 

- Никакого секрета. Полное откровение, как на исповеди, потому что знаю: 
поймешь. Тебе довериться можно в самом сокровенном... - проговорил он, волнуясь.
 - Вот кончится война, потребность в хирургах, надеюсь, будет не меньшая, и я 
заберусь в сельскую больницу, в самую глушь... Чтобы побыть наедине с миром 
живой природы. Надоело, - упавшим голосом добавил он. 

- Что надоело? - Наталья посмотрела на него неверяще. 

- Война. Кровь. Стоны. Мучения раненых и мучения хирургов. Все, все надоело и 
порой даже люди... 

- О,