: чуть слышный лай 
так и остался в темноте, в отдалении... 

Наталья зашла в переулок и в темени, слегка прореженной блеклым светом 
взошедшей луны, разглядела особняк, подошла к калитке, позвала. 

Никто не встретил, не отозвался. В правом углу особняка тускло светилось из-за 
штор окно. Одно-единственное. Она знала: это его окно. Румыны в такую пору 
обычно спят. 

"Чего же он не вышел?.. А ведь настойчиво приглашал. И час назначил". 

Наталья прошлась возле решетки, снова приблизилась к высокой калитке и резко, 
торопливо подергала за ручку. Над козырьком у входа вспыхнул свет, следом со 
скрипом открылась дверь. 

- Роман Семенович, это я, Наталья, - взволнованно и, казалось, рассерженно 
проговорила она. 

- Наташа! Родненькая, ну, скорее. Да-как же так - я уж заждался. А в эту минуту,
 признаться, увлекся... Занятная книга! 

С этими словами он сбежал вниз, шаркая тапочками, торопливо открыл калитку, 
пропустил вперед Наталью, вежливо поддерживая за руку. 

- Зачитался... Дьявольски интересно... Вы уж извините меня. 

В прихожей Наталья стянула с себя шинель, повесила ее и неслышными шажками 
прошла в комнату. Ей бросились в глаза старый резной трельяж, широкая 
двуспальная кровать, небрежно убранная, а над кроватью почти во всю стену 
гобелен с изображением оленей и экзотических деревьев. 

- Однако неплохо устроились, - сказала Наталья. 

- Заграница умеет обставлять быт. Да скука меня в этих хоромах заедает, - 
возразил Роман Семенович. - Благо целую науку постигаю. 

- Что же вас увлекло, какая наука? - допытывалась Наталья. 

Хирург остановился посреди комнаты и, потирая указательным пальцем лоб, 
продолжал: 

- Меня все время занимает гипноз... Вы понимаете, что каждое лекарство, хоть в 
самой микроскопической дозе, содержит в себе яд... Одно с помощью лекарства 
излечивается, другое - убивается, хоть и медленно, постепенно. 

Наталья, еще не садясь, возразила: 

- Но болезнь надо прежде всего излечить. 

- Да, надо, но каким образом? - горячо ответил ей Роман Семенович. Организм - 
это цельная, единая система, и нельзя, преступно, излечивая один орган, 
нарушать нормальную, здоровую деятельность другого... - Он оглянулся: - Ну, ты 
садись, присядь, пожалуйста, - перейдя вдруг на "ты" и пододвигая ей стул, 
промолвил хирург. 

Наталья и раньше много думала о врачевании, спорила с собой, сомневалась - 
можно ли найти какие-то иные методы эффективного лечения? И сейчас она поверила 
хирургу - хотелось услышать от него нечто такое, что перевернет ее воззрение, 
подскажет ей выход, - и опять усомнилась. "Зачем он заговорил о гипнозе? Что 
это, забавы ради, для потехи или рисуется передо мной?" - подумала она, 
готовясь в случае необходимости спорить, возражать и быть неуступчивой. 

- Вы это всерьез о гипнозе? - спросила Наталья. 

- Да, вполне серьезно. 

- И что же намерены делать? 

- Изучу вот, - кивнул Роман Семенович на книгу, - освою и, если мне удастся, 
пойдет дело, буду лечить гипнозом... 

- Роман Семенович, но поймите же... Мы находимся на фронте, завяжутся опять бои,
 начнется массовое поступление раненых, нам ли до экспериментов? И когда? 
Раненые требуют скорой помощи... Тот же Денисюк, он просит, он молит, он кричит 
о помощи! Прикован ведь. А вы, простите, с гипнозом... Толкуют, не наука это, а 
шарлатанство! 

Роман Семенович, будто сердясь на кого-то, отошел к окну, вгляделся в провал 
тьмы. Затем, резко обернувшись, столь же резко возразил, что отвергают эту 
науку те, кто ничего в ней не смыслит. 

- Я заверяю, что в недалеком будущем гипноз найдет широкое применение, - 
добавил он убежденно. 

- Предположим. А какое применение в вашей практике хирурга может найти гипноз? 
- спросила Наталья недоверчиво. 

- Самое непосредственное. Ведь загипнотизированный человек находится, в 
сущности, в ваших руках, то есть врача-гипнотизера. Он становится как бы 
материалом, с которым можно поступать как угодно и... даже кроить! улыбнулся 
Роман Семенович. - Загипнотизированный неподвижен, дыхание у него замедленно. 
Если постучать громко - он не услышит, тронуть его рукой - не почувствует. Еще 
большее мы наблюдаем при глубоком гипнозе, тогда человек не чувствует и очень 
сильных болей - ожога, пореза, укола... Ко всему совершенно безразличен. Такая 
полная потеря болевой чувствительности дает возможность хирургу использовать 
гипноз для обезболивания операций. 

- Ну, Роман Семенович, вы, кажется, станете магом, - усмехнулась Наталья. 

Он же отвечал серьезно: 

- Если бы в медицине не было помех, то гипноз давно бы пробил себе дорогу в 
к