ти вечер. Нет, 
не захотели: видно, мешал долг вежливости. Собрались покинуть клуб и музыканты, 
но эти по домам не разошлись, а ходили по улице, вокруг клуба и пиликали, 
насвистывали на своих инструментах. 

Через некоторое время подошел к командарму его адъютант, возбужденный и 
разгоряченный, что-то полушепотом сказал на ухо, и Николай Григорьевич, выждав 
недолгую паузу, встал, извинился, что неотложные дела службы вынуждают его 
покинуть зал, прошел мимо бочки, остановясь на минуту и постучав костяшками 
руки по крышке, затем приподнял руку, погрозил кому-то в зал пальцем, давая 
понять, чтобы не особенно пировали. 

- Да нет, товарищ командарм, будьте спокойны. Это дело нас не сшибет, - ответил 
ему шутник. 

- Посмотрю. А как ваша фамилия? - поинтересовался Шмелев улыбаясь. 

- Лейтенант Голышкин, можете потом проверить. 

- Зачем? Верю, - снова улыбнулся Николай Григорьевич и удалился. 

А пир не прекращался. И продолжали веселиться в танцах, - теперь уже и 
молдаванин Митря вырвался в круг, и пошел, пошел то ходко на одних носках, то 
вприсядку, то на руках вертелся и скакал по полу, ровно юла, и закончил так, 
что зал ахнул, - дважды перевернулся через голову... 

Расходились за полночь. Последними покидали банкетный зал Алексей и Верочка. 
Они ушли к себе в дом напротив и почти всю ночь напролет слышали веселую и 
потешную музыку - то болгарские музыканты играли на своих нехитрых инструментах.
.. 

Под утро кто-то начал царапаться в окно, раздвинул наружные ставни, открыл не 
защелкнутые на крючки створки рамы. 

- Алешка, к нам кто-то ломится. Никак, воры, или... собака! вскрикнула Верочка. 


Алексей скинул с себя одеяло и, еще лежа, окликнул нарочито грубоватым голосом: 


- Кто это? Чего вам надо? 

Мгновенное молчание. 

- Говорите?! Стрелять буду! 

Хохот расколол настороженную в потемках тишину. 

- Настрелялся, погоди... Один момент!.. - насмешливо проговорили знакомыми 
голосами, по которым Алексей узнал, что на подоконник забрались Голышкин и 
Нефед Горюнов. 

- Ребята, да вы что? С ума рехнулись озоровать так? - возмутился Алексей. 

- Ну-кась давай простыню, чтоб на ворота вывешивать. Обычай требует! - смеялись 
ухари. 

Костров почти негодовал: 

- Твари полосатые! Откуда вы взялись? 

- Ну вот что, быстренько вставайте, собирайтесь. Объявлена тревога. Выезжаем... 


Верочка метнулась, хотела щелкнуть выключателем, но спохватилась, что в одной 
нижней сорочке, промолвила: 

- Уходите скорее... Или отвернитесь!.. 

Вспыхнул свет, и Алексей начал с уверенной поспешностью одеваться. 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 

Когда Наталья вылечилась, ей ничего так не хотелось, как остаться там же, в 
полевом госпитале, и хирург Роман Семенович уговорил ее работать при нем 
ассистентом вместо хроменькой пожилой женщины, у которой от нервного 
перенапряжения последнее время обострились головные боли, и поэтому она 
попросилась на менее трудную работу. Случай с заменой подвернулся более чем 
удобный, и предложение хирурга обрадовало Наталью, она почитала за честь 
остаться работать под его началом. "Все-таки опытный, многому научит, - 
думалось ей. - А что касается откровенных ухаживаний Романа Семеновича, то - 
шутки это, шутки... Посмотрим, однако, какой он ухажер!" - усмехнулась Наталья. 


Когда войска перевалили через границу и были в походных колоннах, так как бои, 
в сущности, не велись, госпиталь тоже перебрался в румынский город, раненых 
почти не поступало, и было много свободного времени у хирурга и Натальи. 
Однажды Роман Семенович позвал Наталью к себе в гости, чего она втайне ожидала, 
- рано или поздно это должно было случиться. Но все равно приглашение было для 
нее столь неожиданным, что в первый миг, как услышала, растерялась: "Зовет, и 
главное - на квартиру. Зачем я ему понадобилась? И прилично ли мне идти?" 

Вечером Наталья пошла, волнуясь и беспокойно озираясь по сторонам. Город был 
хмурый, нелюдимый, чужой. Ни одного слова не услышишь. Даже лай собак и то 
казался Наталье чужим. Вслушалась в пугающую вечернюю пустот