рону, улыбаясь, и продолжал: - Необычен этот банкет и для всех нас. На 
многих мы бывали, многие события отмечали, а это, теперешнее, ни на какие не 
похоже. Мы справляем фронтовую свадьбу! 

Гром аплодисментов покрыл его слова. 

- Я думаю, президиум не будем избирать, - отшутился Иван Мартынович, - и 
регламент для речей излишне устанавливать... 

- А вдруг найдется чересчур прыткий и речистый, такой, что и выпить не даст! - 
насмешливо заметил командарм Шмелев. 

- А мы звоном бокалов перебьем, - ответил Гребенников, как заправский тамада. 

- Зачем? - поддел голос из зала. - Пусть себе говорит, нам больше перепадет 
вина и закуски! 

- Итак, прошу наполнить бокалы, - обратился Иван Мартынович. 

Столы густо были уставлены бутылками разных форм и с разными сортами вин, 
вплоть до французского шампанского и румынского рома. Командарм Шмелев увидел в 
углу бочонок с краном, ничего не сказал, только покачал головою. Иван 
Мартынович, держа бокал, произнес: 

- Поднимем, друзья, тост за то, что отныне наши молодожены - будем их просто 
называть Алексеем и Верочкой - соединяются обоюдными узами счастья и радости, 
узами семьи! - Иван Мартынович уже намерился было выпить, как грянул звонкий 
голос: 

- Горько! 

- Горько! - подхватили другие. 

Сидевший справа от Верочки Алексей поднялся, поднялась и Верочка, и они 
поцеловались. Гостям этого казалось мало, и они кричали "горько!", и Алексей не 
отпускал в поцелуе свою суженую. 

Гости, поздравляя во время пира молодоженов, дарили им подарки, прекрасно 
сшитые болгарские дубленки. Дружки ходили с глиняными кувшинами, и сыпались в 
них со звоном монеты... 

На длинных столах, расставленных в зале буквой П (какой-то шутник, а такие 
всегда находятся в любой компании, сострил по этому поводу, что молодоженам не 
отделаться от поцелуев!), рдели в вазах розы, гладиолусы, георгины, астры и 
какие-то, похожие на сирень, ветки, хотя пора была явно не сиреневая, осенняя. 
И кто-то сказал, что для полного цветочного ассортимента не хватает лишь... 
шиповника, обыкновенного шиповника. 

- Зачем? - спросил, недоумевая, Гребенников. 

- Это чтобы Верочка, в случае крайней надобности, могла колюче ощетиниться, ну 
и вдобавок он ведь съедобный... Как говорят, поедом есть своего муженька! 

Не все сразу поняли шутку, а поняв, рассмеялись. 

- В таких кустарниках, надеюсь, нужды не будет, ни Алексей, ни Верочка никаких 
ссор и размолвок не допустят, а вот некоторым в семьях они бы сгодились, - 
парировал в адрес шутника Иван Мартынович и велел снова наполнить бокалы. 

Слово взял генерал Шмелев. Начав издалека, Николай Григорьевич, давая совет 
молодоженам, как бы извлекал опыт из собственного семейного пути тернистого, 
полного разлук и тревожных ожиданий, что неизбежно постигает военную кочевую 
семью. Но право же, путь этот - завидный, путь счастливой судьбы! 

- В чем дело, каковы истоки этого пути? - спросил Шмелев. - А в том, что и я, и 
моя супруга - мы оба до конца верили друг другу и верим посейчас. И вам, 
молодым, советую: какие бы невзгоды ни обрушивались на вас в пути, верьте в 
самих себя, как... в восход солнца! - вдруг воскликнул он и поглядел на 
молодоженов, прошел к ним между рядами, сказал дрогнувшим голосом: - Разрешите 
по праву старшего поцеловать вас... За вашу обоюдную веру в жизнь! - И они 
поочередно расцеловались - вино из бокала, который держал в руке Шмелев, 
полилось на пол, и близко стоящие увидели, как в глазах командарма заблестели 
слезы. 

- Чудесный тост, - сказал Иван Мартынович. - Но расстраиваться, Николай 
Григорьевич, не надо. Не надо. А мы заслужили право и смеяться и веселиться. 
Давай музыку