ого выручили. 

Вяжет шерстяные перчатки Аннушка, разматывает нить, и ей чудится, что 
разматывается ее горестная жизнь. Всему она в уме ведет подсчет: и трудодням, и 
что выдали на них, и налогам. Сколько в прошлом году наработали вдвоем-то с 
Митяем? Более четырехсот трудодней начислили, а пришлось на каждый по двести 
граммов хлеба да картошки... Десять пудов вышло, а семейка-то: трое еще детей, 
как галчата в гнезде, и все есть просят. Как же прожить? 

А тут еще налоги платить надо. Митяй-то со своего дома, с двух трудоспособных, 
восемьсот платил, а потом, когда Аннушка вывихнула руку и стала 
нетрудоспособной, с нее скостили, брали уже вполовину меньше. 

Так вот и жили... А мирились, терпели беды, знали, что война идет, голодали и 
трудились - безропотно, ради того, чтобы скорее прогнать оголтелого супостата. 

Сказывают, всюду в стране напряжение люди испытывают. "Все для фронта, все для 
победы!" - этот висящий в правлении колхоза лозунг близко к сердцу принимала и 
она, Аннушка. 

"Ох и горюшка хлебнули, - вздыхает Аннушка, повременила, медленно выговорила 
одними губами: - Перебьемся уж как-нибудь, вроде и война завернулась прочь..." 

Она сличает время по солнцу: поутру тень от вяза была длинная, в полдень - 
укороченная, совсем куцая, а теперь опять поползла в длину, закатная... 

Время прийти Митяю. Последние дни он работает на картофельном поле, на самом 
дальнем участке, верстах в семи за рекою. Пока ссыпят в бурты да приковыляют, 
уже совсем стемнеет. 

Сегодня же Митяй вернулся засветло, и Аннушка, крайне дивясь, спросила: 

- Чего такую рань? 

- Не каркай, мать, - ответил своим привычным выражением Митяй. - А то можешь 
сглазить. 

- У меня не черный глаз, да и будет тебе!.. - махнула рукой. Перестала я верить 
гадалкам. 

- Соображения имеешь на этот счет? 

- Кумекаю одно: ежели бы там был бог, - указала она перстом в небо, он бы 
наказал супостата. 

- А-а, - промычал, чему-то усмехаясь, Митяй и натянул вожжи, пытаясь завернуть 
мерина. 

- Хоть бы охапку сена с артельного двора принес, овса в картузе... 

- Нельзя, мать. И раньше не мог, а в войну тем более... 

Митяй отвел мерина на конюшню и приплелся домой. Аннушка в это время загоняла в 
закуток клушу с уже крупными, отпустившими крылья цыплятами. 

- Аннушка, брось ты там чепухой заниматься, сама найдет гнездо. Дело есть 
экстренное, - сказал Митяй голосом, полным достоинства. И Аннушка по этому 
голосу, как это не раз бывало, угадала, что сообщит он что-то серьезное, может, 
и радостное. Выдавало его и улыбающееся худое лицо. 

Велев Аннушке принести из погреба махотку квашонки, которую в деревне делали из 
топленого молока, и пару соленых огурцов, Митяй проследовал к рукомойнику, 
висевшему у входа на стенке. Помыл руки, потом лицо, взбрызнул водой волосы, 
расчесал. Когда жена вошла, он сидел уже за столом, как новый пятиалтынный. 

- Ну вот что, жена, - сказал он со строгостью в голосе. - Пришли вести особой 
важности... - Макая корочкой хлеба в тянучую квашонку, он отправлял ее в рот. 

Митяй помедлил, степенно полез в карман, взяв оттуда уже надорванное письмо, но 
читать сразу не стал, выждал и потом, не читая, только размахивая письмом, 
заговорил: 

- Ты помнишь наши догадки насчет Игнатовой Верки, как она в нашей избе дневала 
и ночевала, лисой возле тебя увивалась... Свершилось! Ждут нашего родительского 
согласия. А какое надобно согласие? Пусть приезжают и живут. Так и отпишем, 
Анна... Гнетомые времена, полагаю, скоро отпадут, то есть я имею в виду войну...
 Только в семейных делах пусть не повторяют прежнее злосчастье, пускай ищут 
согласие между собой. Покудова не будет уважения друг к другу - не жди ладу. 
Одни раздоры... 

- Кабыть так, - слегка пригорюнясь, молвила Аннушка, - заведется с боков червь, 
так и до сердца доберется. Только вот морока, - заскорбела Аннушка. - Прикончат 
наши войну, будут молодые вертаться по домам, а где им жить-то? 

- В том и загвоздка, где жить? - растерянно развел руками Митяй. Аннушка, 
ненаглядная моя, кумекай, тебе виднее по женской части, потому как невестку к 
нам вселим... 

- Прожи-иве-ем! - неожиданно протянула Аннушка. - В тесноте - не в обиде. 
Побелим стены, помоем полы, уберемся... Кроватку уже теперь нужно делать, 
корыто, правда, есть... И надо приданое готовить... 

- Пускай об этом позаботится Игнат, ан ведь обязан приданое для Верочки 
вы