не 
было: побросали в лесах и болотах. Это помогло авиаторам.
      Оборона аэродрома командованием полка была организована правильно. Она 
обеспечивала отражение вражеских нападений днем. Но на ночь положение 
складывалось незавидное. Мы понимали, что, используя темноту, противник своей 
массой сомнет оборону и, как следствие, могут быть уничтожены самолеты и 
нанесен большой урон личному составу. Пришлось еще раз звонить танкистам. У них 
тоже свободных сил не было, но они сделали все, что могли.
      К вечеру, когда уже с сомнением поглядывал на дорогу, к аэродрому подошли 
самоходка и взвод танков. Их с ходу ввели в дело. Огонь из орудий по опушке 
леса дал высокий эффект. Оттуда вскоре начали выходить с белыми платками в 
руках солдаты и офицеры. Сдалось в плен около трех тысяч. Остаток ночи прошел 
спокойно. Лишь коегде завязывалась перестрелка с мелкими группами врага, 
пытавшимися просочиться через аэродром.
      На следующий день в районе базы было спокойно. Севернее же с раннего утра 
гремела артиллерийская канонада. Это в районе Луккенвальда шло уничтожение 
основных сил окруженной группировки противника. Таков закон войны: если враг не 
сдается, его уничтожают.
      Последние дни апреля. Завершалось сражение в окруженном Берлине. Штаб 
нашей дивизии с двумя полками перебазировался из Котбуса ближе к Берлину. Нам 
поставили задачу прикрыть с воздуха войска, ведущие бои в южной и западной 
частях города. Решив организационные вопросы и поставив задачу полкам, я решил 
вылететь в составе шестерки на патрулирование. Надо было самому осмотреть новый 
район боев.
      И вот мы в воздухе. Под нами Берлин. Огромный город горел. Не скрою, 
чувства жалости не было. Отсюда давались директивы о нападении на нашу Родину, 
здесь формировались приказы об уничтожении советских людей, о разрушении наших 
городов. Что ж, наступил час возмездия за Сталинград и Минск, за Варшаву, 
превращенные в руины, за все злодеяния, которые творили подлые фашисты на 
временно оккупированных землях.
      Под нами логово фашистского зверя. Гитлеризм корчился в последней агонии. 
Фашистские правители, боясь возмездия за совершенное ими, жертвовали личным 
составом окруженного гарнизона и гражданским населением. Нет, жалости к врагу 
мы не испытывали…
      А вот на мирное население смотрели совсем другими глазами. Нам, познавшим 
горечь первых лет войны, тяжело было видеть, как брели по дорогам беженцы, как 
мучились немецкие дети, старики и женщины. Сердце русского солдата не 
выдерживало. Мы делились хлебом, приходили на помощь раненым и больным.
      Еще перед вылетом ознакомился с оперативной сводкой. Войска 1го 
Белорусского и 1го Украинского фронтов вели упорные бои в Берлине. Советские 
воины выбивали врага из массивных зданий, сжимая кольцо вокруг имперской 
канцелярии в центре города. До полного захвата Берлина оставались буквально 
считанные дни. Победа была близка…
      Время патрулирования кончалось, пора идти домой. Противника в воздухе не 
было. Район осмотрен. Разворачиваемся к аэродрому. И тут вижу, что с юга 
подходит более двадцати девяток Ту2 и Пе2. Истребителей около них нет. 
Бомбардировщики нацелили свой удар по центру Берлина, там еще сопротивлялся 
противник, шли тяжелые бои. От взрывов бомб оседали стены зданий, превращенных 
в опорные пункты. Дым и пыль поднялись над районом, где еще засели гитлеровцы.
      Я решил задержаться с уходом, прикрыть бомбардировщики от возможного 
нападения истребителей противника. В эти дни, боясь вступать в открытый бой, 
вражеские летчики могли выжидать в стороне или за облаками удобный момент. Мне, 
так же как и всем летчикам, очень хотелось сбить над фашистским логовом 
вражеский самолет. Мысль настойчиво искала пути возможной встречи с противником 
в воздухе.
      А что, если применить прием, который неоднократно приносил успех? Может 
быть, и здесь истребители попытаются атаковать бомбардировщиков после бомбежки? 
Решение принято. Берем группой курс на западную часть Берлина и набираем высоту.
 Рассчитываю время конца бомбежки. Все взвесил до минуты. Энергично 
развернулись и пошли на догон бомбардировщиков. Вот уже рядом девятки Пе2. 
Осматриваем небо – вражеских истребителей нет. Разочарованный в расчетах, я 
стал обгонять колонну бомбардировщиков. Осматривая заднюю полусферу, вдруг 
увидел, как сзади нас вывалилась из облаков шестерка «ФоккеВульф190». В ту же 
секунду наша группа развернулась им навстречу. Но «фоккеры», не принимая боя, 
ушли в пике и, форсируя моторы, рванули на север. Догнать их было невозможно, 
да и горючее на пределе. Кроме того, авиации нашего фронта не рекомендовали 
заходить в северную часть города, где действовали части 1го Белорусского 
фронта.
      Без боя возвратились на аэродром, переживая неудачу. После посадки 
Голубев подошел ко мне, с сожалением сказал:
      – Эх, товарищ командир! Как мы в расчетах маху дали?! Упустить такую 
добычу!
      – Да, задержись на однудве минуты от разворота, «фоккеры» были бы перед 
нами, как на ладони! На этот раз, к сожалению, вариант не сработал.
      Это была единственная встреча с вражескими истребителями в последние дни 
апреля.
      2 мая берлинская группировка противника капитулировала. Над рейхстагом 
реяло Знамя Победы! На Эльбе наши воины встретились с американцами. Лишь 
позднее нам стало известно, что Гитлер и Геббельс ушли в мир иной. Покончили с 
собой, боясь возмездия. Ядовитые скорпионы, уничтожившие миллионы людей, убили 
себя, чтобы не предстать перед судом народов.
      Берлин взят. А война продолжалась. Созданное на территории, занятой 
англичанами, новое фашистское правительство во главе с гроссадмиралом Деницем 
фактически прекратило сопротивление англо