вился мне своей отчаянностью в боях, 
способностью выполнить самое опасное задание. Он пользовался большим уважением 
у летчиков.
      Боевая жизнь преподносила самые различные, порой непредвиденные случаи. 
Выполняя по плану прикрытие наземных частей, заместитель командира полка Андрей 
Труд со своей группой, не встретив противника в воздухе, решил ради любопытства 
посмотреть на вражеские танки. Снизился на малую высоту и оказался под сильным 
зенитным огнем противника. Самолет был серьезно поврежден. Труд все же сумел 
дотянуть до своих войск. Приземлился он на «живот». Узнав об этом, я немедленно 
выехал с КП в дивизию.
      Андрея Труда встретил уже на аэродроме, куда его привез на мотоцикле 
танкист. С забинтованной головой, но с видом победителя на лице, он предстал 
передо мной.
      – Товарищ командир дивизии! Капитан Труд произвел вынужденную посадку на 
подбитом зениткой самолете и прибыл в полк. Самолет сильно поврежден и ремонту 
не подлежит, – доложил он.
      Вижу, улыбается. Такая меня злость взяла.
      – Видимо, ждешь, что похвалю за лихое ухарство?! Это не геройство, а 
дурость! Чуть не погиб сам, потерял боевой самолет. Зачем тебе надо было 
снижаться над противником, в зону зениток?
      – Захотелось лучше рассмотреть немецкие танки, так сказать, в натуре, ну 
и снизился…
      – За твою глупость строго накажу! – пригрозил я капитану.
      Тут уж веселая улыбка исчезла. Лицо стало кислым… «Пусть думает, – решил 
я, – много в нем еще этой бесшабашной удали…»
      Все эти случаи наводили на грустные размышления. Требовалось выработать 
меры, чтобы устранить появившееся у летного состава этакое легковесное 
отношение к противнику на пороге нашей победы, в какойто сотне километров от 
Берлина.
      Этим проблемам я и посвятил очередное совещание с командирами и 
политработниками. Провел ряд серьезных мер и наш политический отдел. Мы все 
понимали, что нельзя ни на секунду терять бдительность, настороженность в 
действиях. Старались, чтобы эти чувства испытывал каждый летчик, действовал 
решительно и осмотрительно, разумно и дерзко. Я был уверен, что только 
сочетание таких качеств и рождает настоящего воина, с горячим сердцем и 
твердыми руками, трезвым умом.
      Вот ведь парадокс. Летчики, познав себя в бою, стали действовать смелее. 
Появилась разумная дерзость, безграничная уверенность в себе, в друзьях, в 
технике. Они смело шли в атаку на противника, навязывали свою волю. Эта 
уверенность сказалась и на внешнем облике пилота. Спокойное достоинство 
воздушного бойца, способного выполнять любое задание, придало благородство 
внешним чертам, всему облику нашего летчика.
      И в то же время нетнет да и промелькнет этакая бесшабашность, ненужная 
лихость в бою, порой какаято ребячливость. Каждый такой срыв – это жертвы, 
потеря техники.
      Вскоре наступило короткое затишье. В свободное от боевых вылетов время 
летнотехнический состав полков выехал в музей Кутузова. Работники комендатуры 
уже много сделали, чтобы восстановить его. В комнате, где умер полководец, 
стояла старинная железная кровать, простая мебель и стенды с книгами, 
посвященными боевой деятельности Михаила Илларионовича. Все было до предела 
скромно. Кутузов не любил роскоши, тем более в условиях боевой обстановки.
      В один из мартовских дней состоялся митинг у памятника Кутузову. Во время 
возложения венков над памятником на малой высоте прошла эскадрилья наших 
истребителей под командованием Трофимова. Она салютовала стрельбой из пушек и 
пулеметов в честь наших великих предков. Мы отдавали дань уважения патриотизму 
и отваге русских богатырей. С боями прошли они по этой дороге. По ней идем и мы,
 их потомки, идем к Берлину.
      Понеся значительные потери в воздушных боях в конце февраля и в начале 
марта, фашистское командование авиационной группировки, действовавшей против 
войск правого крыла фронта, не смирилось с поражением. Оно предприняло все меры,
 чтобы обнаружить нашу дивизию и расплатиться хотя бы на земле. Мы понимали, 
что это стремление особенно выросло после нашего удара по вражескому аэродрому. 
А произошло это так…
      В одном из вылетов восьмерка под командованием Ивана Бабака зашла в тыл 
обороны противника и нанесла удар по колонне автомашин. При возвращении домой 
летчики обнаружили среди лесного массива вражеский аэродром с большим 
количеством истребителей, транспортных самолетов Ю52 и «ФоккеВульф189». 
Нанести удар по нему было нечем – боеприпасы были израсходованы при штурмовке.
      После возвращения Бабак сразу же доложил об аэродроме. Тут же была 
создана группа для удара по вражеским самолетам в составе четырех звеньев, 
продумана тактика действий. Решали все оперативно, но тщательно. И это 
обеспечило успех операции. Зайдя с запада, группа внезапно выскочила на 
аэродром. Вышедшее вперед звено Бондаренко стремительно атаковало и сбило двух 
патрулирующих Ме109 и одного из взлетевшей пары. Другое звено обрушило свой 
огонь по зениткам и подавило их. Восьмерка под командованием Ивана Бабака, став 
в круг, последовательно заходила в атаку, расстреливала самолеты на стоянках. 
Прикрывающее сверху звено обнаружило подлетающего к аэродрому Ю52 и короткой 
атакой сожгло его. Расстреляв весь боекомплект, группа Бабака без потерь 
возвратилась домой. На вражеском аэродроме сгорело более десяти машин, была 
повреждена полоса, строения.
      А вскоре мне доложили, что задержан диверсант недалеко от