Командир дивизии доложил обстановку, и мы обсудили план действий. Было решено 
послать два полка через лес для форсирования р. Золотая Липа и обхода 
населенного пункта Дунаев с северо-запада. 

Отдав соответствующие распоряжения, я направился к машине. В это время генерал 
Ладыгин пригласил нас к завтраку. Мне не хотелось задерживаться, так как я был 
недоволен недостаточной распорядительностью командира дивизии, да и нужно было 
спешить в правофланговый корпус генерала Бондарева. Но Алексей Алексеевич был 
настроен иначе. 

- Пожалуй, не мешало бы остаться, - предложил он, - ведь мы и выехали, не 
позавтракав, а дело идет к полудню. 

В конце концов и я решил не обижать генерала Ладыгина отказом от его 
гостеприимства. Тем более, что из-за недостатка времени делал это уже не раз. 

Расположились прямо на траве. И признаться, я подумал, что, действительно, 
хорошо сделали мы, воспользовавшись возможностью краткого отдыха, редко 
случавшейся в те напряженные дни. 

Именно в эту минуту внезапно начался залповый минометный обстрел, нацеленный 
прямо на НП дивизии. Пришлось прижаться к земле. Почти сразу же враг открыл и 
шквальный пулеметный огонь. Несколько человек на НП дивизии было ранено, были и 
убитые. 

- Откуда тут взялось бревно? - услышал я рядом голос Алексея Алексеевича. С 
легким стоном он добавил: - Здорово оно меня по спине... 

Но никакого бревна не было. Одного взгляда на А. А. Епишева было достаточно, 
чтобы увидеть: он ранен, и не только в спину, но и в бедро. Я помог Алексею 
Алексеевичу отползти на несколько метров в сторону от места обстрела и вместе с 
подбежавшими солдатами оказал ему первую помощь. Сюда же принесли и командира 
дивизии генерала Ладыгина, получившего тяжелое ранение. Обоих мы немедленно 
отправили в медсанбат, а потом в Москву на лечение. 

Теперь поздно было вспоминать, что от командования фронта мне не раз 
доставалось за рискованные выезды на линию огня. Да и неизбежны были они в 
сложной обстановке решительной борьбы с врагом, когда такие поездки вызывались 
прямой необходимостью. Так было и теперь, и наш совместный с членом Военного 
совета приезд в дивизию не был напрасным. Новое решение помогло ей быстро 
наверстать отставание и в дальнейшем продолжать успешное наступление. 

Но невыразимо горько было сознавать, что армия, быть может, надолго потеряла 
замечательного политического руководителя, а я - близкого друга и верного 
товарища, с которым делили радости и заботы. 

Конечно, думал я, он оправится от ран, однако к тому времени нам пришлют замену,
 а его после выздоровления направят на другой участок фронта. Но этого-то как 
раз и не хотелось. Мне казалось, никто не заменит для меня Алексея Алексеевича, 
с которым мы без слов понимали друг друга. 

Скажу сразу: Алексей Алексеевич после лечения возвратился в нашу 38-ю армию, и 
мы вместе прошли боевой путь до последнего дня войны. Суровые и величественные 
будни ее последних сражений еще сильнее скрепили наше взаимопонимание, дружбу, 
среди бесчисленных проявлений которой была и готовность прикрыть своим телом 
товарища в минуту опасности. О последнем я говорю отнюдь не символически. Помню,
 однажды, проезжая в машине невдалеке от линии огня, мы попали под пулеметный 
обстрел. Решали мгновенья. И Алексей Алексеевич, не растерявшись, навалился на 
меня, толкнул на пол машины, а сам распластался сверху. Выпустил он меня из 
этого "плена" только после того, как опасность миновала. 

Но в тот июльский день 1944 г., когда А. А. Епишев был ранен, я не мог знать, 
направят ли его снова к нам. И потому послал начальнику Главного политического 
управления Красной Армии генерал-полковнику А. С. Щербакову следующую 
телеграмму: 

"Член Военного совета 38-й армии генерал-майор А. А. Епишев в боях за Родину 
под м. Дунаев тяжело ранен. Ранение не смертельное, требует лечения 30-45 суток.
 До выздоровления прошу на его место другого кандидата не назначать, а его 
обязанности по совместительству будет выполнять член Военного совета полковник 
Олейник"{257} . 

Просьба была удовлетворена. 

Но вернемся к Львовско-Сандомирской операции. 

В день ранения А. А. Епишева и И. И. Ладыгина войска армии продвинулись на 
16-18 км, а 121-я стрелковая дивизия, применив обходный маневр главными силами, 
форсировав р. Золотая Липа и овладев Дунаевом, продвинулась дальше на 20 с 
лишним километров. Теперь впереди у нас был сильно укрепленный оборонительный