Иван Ефимович спал. Он не любил мягкую постель, всегда спал вот на этом 
деревянном щите.

Иван Ефимович не то чтобы не злоупотреблял, а вообще не пил спиртного. Только 
иногда вечером, когда приедет усталый, выпивал маленькую рюмку водки. Была 
такая рюмочка, ну, граммов двадцать, не больше. И то не каждый раз. Захар Фомич,
 прежде чем подать ему горячее, поставит закуску, вопросительно посмотрит на 
генерала. У того после трудного дня был вид, конечно, усталый. И вот по 
какому-то только одному Захару Фомичу понятному выражению лица он определял – 
сегодня надо налить эту вот рюмочку водки.

Курил Петров много, курил всегда одни и те же папиросы «Казбек». Иногда на ходу 
курил. Причем сам закуривал, а мне откладывал папироску, клал ее рядом с 
рычагом переключения, чтобы я мог потом на стоянке тоже покурить.

– О чем вы говорили, когда ехали в Москву? Рассказывал ли вам Иван Ефимович о 
причинах отъезда со Второго Белорусского фронта?

– Всю дорогу Иван Ефимович был молчалив. Ни о чем нам не рассказывал. Но по 
нему было видно, что настроение у него подавленное. Да мы знали уже из 
разговоров, которые всегда ходят в окружении начальства, что Иван Ефимович 
отзывается с должности командующего фронтом. А куда и почему, пока нам не было 
ведомо.

– Ну, потом вам стало известно, что командующий направляется на лечение. Так 
как же проходило это лечение и где оно осуществлялось?

– Мне кажется, что Иван Ефимович совсем не нуждался ни в каком лечении. Уж 
мы-то, близкие к нему люди, знали, что он абсолютно здоров, полон сил. Да и 
работал он при подготовке операции Второго Белорусского фронта очень много, 
просто весь горел желанием работать. В Москве он поселился в гостинице «Москва»,
 а не в госпитале. Но, видимо, надо было поехать в поликлинику. Я его отвез 
туда. Но нечего ему, по-моему, там было лечить. Поэтому он вскоре сказал: 
«Собирай всю группу и поедем в Звенигород».

В Звенигороде, как известно, был, да он и сейчас есть, военный санаторий. Вот 
мы туда и приехали. И там Иван Ефимович ни от чего не лечился, а просто много 
гулял по лесу. Очень скучал и томился от своего одиночества в дни, когда и по 
радио и в газетах стали появляться сообщения о том, что операция проходит 
успешно.

О том, какой он был больной, свидетельствует образ жизни его в санатории. 
Однажды он попросил меня найти удочки. Я нашел – взял у местных работников. И 
мы отправились с генералом в лес. Он попросил захватить с собой продукты. 
Сказал, что пойдем рыбачить подальше. Подальше от шума, так он сказал.

В столовой я взял хлеба, картошки, сала. Мы шли по лесу довольно долго. И 
наконец набрели на какую-то тихую речку.

Ну, Иван Ефимович приготовил удочки, забросил в воду и сидел, наблюдая за 
поплавками. Но рыба почему-то не клевала, в тот день так он ничего не поймал. 
Сказал: наверное, клев будет на рассвете. Пришел вечер, есть захотелось. 
Продукты, которые я взял, очень пригодились. Я развел костер, сварил 
картофельный суп, добавил туда кое-какие травки, нарезал сало. Ну, и с опаской 
предложил это Ивану Ефимовичу. А он то ли действительно сильно проголодался, то 
ли вправду суп получился, очень хвалил мой суп и все приговаривал: какой 
вкусный, прошу добавки. Да на свежем воздухе, в лесу всегда все вкусно!

После того как мы поели, Иван Ефимович завернулся в бурку и лег спать на землю. 
А мы по очереди дежурили, оберегая сон очень дорогого для нас человека.

Вот так мы забирались в лес почти ежедневно все то время, которое были в 
Звенигороде. Ну, сами судите, разве может больной человек не ходить ни к каким 
врачам и спать на земле, завернувшись в бурку? Вот это, мне кажется, самое 
лучшее доказательство того, что Иван Ефимович ничем не болел.

– А как складывалась жизнь Ивана Ефимовича, Зои Павловны и Юры на фронте?

– Зоя Павловна почти всегда была на том же фронте, где воевал Иван Ефимович: и 
на Кавказе, и на Втором Белорусском, и после, в Карпатах. Она была капитан 
медицинской службы, работала инспектором в санитарном управлении. Ездила по 
госпиталям, заботилась о порядке. Была она женщина строгая и волевая, и, как я 
слышал, делала много хорошего для своевременного медицинского обслуживания. К 
Ивану Ефимовичу она иногда приезжала, но редко.

А Юра некоторое время был адъютантом, а потом то ли надоела ему эта должность и 
он хотел настоящей службы, то ли Иван Ефимович стремился, чтобы сын кроме 
адъютантской должности еще чем-то занимался. Он был направлен начальником штаба 
в артиллерийский полк. После ранения на Кавказе он убыл с фронта и поступил 
учиться в академию.