намечалось глубокими ударами четырех фронтов разгромить основные силы группы 
армий «Центр», освободить Белоруссию и создать предпосылки для последующего 
наступления в западных областях Украины, в Прибалтике, в Восточной Пруссии и в 
Польше. Замысел этот предстояло осуществить таким образом: одновременными 
прорывами обороны противника на шести участках расчленить его войска и 
уничтожить их по частям. При этом мощные группировки 3-го и 1-го Белорусских 
фронтов, стремительно наступая на флангах, должны сойтись в районе Минска, 
окружить и ликвидировать войска противника, отброшенные сюда нашими 
фронтальными ударами.

Так выглядел в общих чертах замысел операции «Багратион».




Перед началом операции «Багратион»


Огромная, напряженная подготовительная работа Ставки, Генерального штаба и 
руководства нескольких фронтов, привлекаемых для осуществления одной из 
крупнейших в ходе войны операций, длилась больше двух месяцев. Для того чтобы 
все руководители операции пришли к окончательному взаимопониманию, для 
установления полной ясности – кто, когда, где и что осуществляет, было решено, 
прежде чем оформить все директивой, провести совещание в Ставке. По 
воспоминаниям генерала С. М. Штеменко, это совещание проходило так.



«В Ставке план обсуждался 22 и 23 мая с участием Г. К. Жукова, А. М. 
Василевского, командующего войсками 1-го Прибалтийского фронта И. X. Баграмяна, 
командующего войсками 1-го Белорусского фронта К. К. Рокоссовского, членов 
военных советов этих же фронтов, а также А. А. Новикова, Н. Н. Воронова, Н. Д. 
Яковлева, А. В. Хрулева, М. П. Воробьева, И. Т. Пересыпкина и работников 
Генштаба во главе с А. И. Антоновым. И. Д. Черняховский отсутствовал по болезни.
 И. Е. Петрова, как действовавшего на вспомогательном направлении, в Ставку не 
вызывали».


Далее Штеменко так объясняет последнюю фразу:



«На 2-й Белорусский фронт возлагалась задача сковать как можно больше вражеских 
войск и не позволить гитлеровскому командованию использовать их для 
противодействия обходному маневру 3-го и 1-го Белорусских фронтов. У Ивана 
Ефимовича Петрова имелся в этом отношении достаточный опыт, и за него мы тоже 
были спокойны».


Несмотря на объяснение С. М. Штеменко, мне все же кажется странным то 
обстоятельство, что И. Е. Петров, единственный из четырех командующих фронтами, 
которые должны были действовать в столь сложной операции, не был приглашен на 
такое ответственное совещание. Я не допускаю забывчивости работников Ставки при 
составлении списка участников совещания – никто не осмелился бы обойти 
командующего фронтом. Значит, это было определено самим Верховным. Трудно 
предположить, чем это объясняется, может быть, несмотря на хорошее мнение о 
Петрове как командующем, Верховному просто не хотелось видеть его после не 
такого уж давнего неприятного разговора? Во всяком случае, как бы там ни было, 
но факт отсутствия Петрова на совещании свидетельствует о непростом положении, 
в котором находился Иван Ефимович.

Тем не менее генерал Петров в эти дни полностью, всей душой отдался огромной 
работе, которая проводилась на участке 2-го Белорусского фронта и в его штабе. 
Петров понимал, что трудности, связанные с отношением к нему Сталина, будут 
рассеяны или же смягчены в результате удачных действий 2-го Белорусского фронта.


Шла тайная перегруппировка войск, тщательно готовились исходные позиции. Сотни 
эшелонов боеприпасов и снаряжения надо было скрыто подвезти, разгрузить и 
доставить на боевые позиции. Параллельно с этим Петров, верный своим принципам, 
как всегда, учил войска и командный состав предстоящим наступательным действиям.
 Учения шли днем и ночью, в любую погоду, бойцы и командиры отрабатывали все 
необходимые маневры, дабы достичь высоких темпов наступления и наиболее 
успешных действий в бою.

Кто же противостоял на сей раз Петрову со стороны противника, был, так сказать, 
его «личным оппонентом»?

Имя генерала Курта фон Типпельскирха стало более известным после окончания 
войны как имя автора монографии и многих статей по истории второй мировой войны.