намеченного курса, но они упорно пробивались вперед. Изредка прожектор рассекал 
вдалеке своим огненным мечом темноту ночи, на мгновение освещал пенистые гребни.
 Поднявшись вверх, луч таял в тяжелых иссиня-черных тучах. „Осторожно! Идем 
через минное поле!“… На секунду похолодело сердце. Хоть бы скорее на берег! 
Хоть бы скорее начался бой…

Мы были уже близко к цели, когда наш плавучий отряд нащупали немецкие 
прожекторы. Нестерпимый свет ослепил меня. Заслоняя ладонью глаза, я огляделся 
и увидел вокруг флагмана десятки катеров и мотоботов, баржи, плоты, 
поставленные на пустые железные бочки. Все это зарывалось в пенящуюся воду, 
вздымалось и падало на волнах, лавиной катилось к берегу. Лучи вражеских 
прожекторов вцепились в нас и не отпускали. «Ну, сейчас будет баня!» – 
мелькнула мысль.

С мотоботов, вырвавшихся вперед, взлетели красные ракеты – требование дать 
заградительный огонь. Тотчас позади нас полыхнул молниями родной берег Тамани. 
Над нашими головами с визгом полетели, ввинчиваясь в плотный влажный воздух, 
сотни снарядов тяжелой артиллерии. С Тамани слышался ровный сильный гул. 
Одновременно в небе зарокотали моторы. Летчики устремились к берегу Крыма, 
чтобы подавить вражескую артиллерию.

Мы с жадностью смотрели вперед. Берег перед нами пламенел. Там сверкали разрывы 
снарядов. Вставали и разламывались столбы дыма. Метались языки огня. Справа 
что-то ярко вспыхнуло и осветило окрестность ровным желтым светом. Очевидно, 
снаряд поджег какое-то легкое строение или стог сена. «Огненная земля», – 
взволнованно произнес кто-то в темноте…

Внезапно палуба ушла из-под ног. В носовой части корабля мелькнула сначала 
тусклая, потом ослепительная вспышка. Взрыв. Кто-то крикнул. Пригнувшись, 
пробежали матросы. Потом они прошли обратно с носилками, на которых лежал 
человек, покрытый с головой черной шинелью.

– Кого убило?

– Капитана третьего ранга Сипягина…

К 5 часам утра штурмовые отряды на плоскодонных судах добрались до берега. С 
моря мы могли определить это по звукам стрельбы. Было слышно, как затараторили 
пулеметы немецких дзотов…

Я подошел к офицеру, заменившему Сипягина, и спросил:

– Когда начнете разгрузку катеров и барж? Когда высадите мой штаб?

– Не знаю, товарищ полковник. Высаживаться не на чем.

– Как не на чем?

– Плавсредства не вернулись.

Это была самая большая ошибка в плане десантной операции. Расчет был на 
плоскодонные суда: доставив передовые отряды, они должны были возвратиться и, 
курсируя между кораблями, баржами и берегом, высадить в несколько приемов весь 
десант. Но большинство плоскодонных судов сразу вышло из строя. Некоторые 
погибли от огня, несколько подорвалось на минах. Эти неизбежные потери мы 
учитывали и предвидели. Мы не учли силу шторма: основную часть плавсредств 
штормовая волна выбросила на берег и разбила о камни. Высаживаться было не на 
чем…

Подошел морской офицер и сказал:

– По радио получен приказ: вернуть все корабли глубокой осадки в Тамань. Ложусь 
на обратный курс.

Корабли разворачивались и уходили.

Они уходили от крымского берега.

А там возле самой воды маячила чья-то фигура, потрясая руками над головой. На 
берегу видели, что корабли уходят. Что подумают высадившиеся бойцы?»


Вот так и произошло! Столько затрачено сил, на берегу бьется передовой отряд, а 
главные силы уходят от крымского берега!

Но и моряков здесь нельзя осуждать, им было очень нелегко. Вот первый доклад 
руководителя высадки десанта контр-адмирала Г. Н. Холостякова командующему 
фронтом И. Е. Петрову:

– В течение ночи высажено на берег около трех тысяч человек, восемнадцать