– Никак нет, товарищ командующий! – ответил сержант Толстое. – Мы помним слова 
Суворова, что тяжело в ученье – легко в бою.

– Да тут все орденоносцы! Вы за что получили орден? – обращаясь к Толстову, 
спросил генерал.

– За Новороссийск.

– Он бронебойщик у нас. На плацдарме в районе электростанции своим ПТР разбил в 
доте два пулемета, – сказал командир роты Мирошник.

– Что ж, товарищ сержант, и в дальнейшем желаю успеха…

Люди обступили командующего фронтом. Чувствовалось, генерал душой отдыхает в 
тесном солдатском кругу.

Потом мы поехали на встречу с маршалом. Офицеры уселись в автобус. Меня 
командующий пригласил в свою машину. Шофер осторожно объезжал свежие воронки. 
На обочинах дороги виднелись разбитые немецкие пушки и танки.

– О чем задумались, Василий Федорович?

– Мои мысли на той стороне пролива, товарищ командующий.

– Уверен, что у вас все будет хорошо. Конечно, задуманный план чрезвычайно 
труден. Главная беда, что сосредоточение наших войск в Тамани от немцев не 
замаскируешь. Но вот направление и места высадки можно скрыть. Это в наших 
возможностях. А ваше дело вцепиться в крымский берег и держаться…»


А вот беседа с командирами, на которой был Ласкин и пересказал мне выступление 
Петрова:

– «Вам партия и народ доверили вести в бой людей. Это ответственное дело. Вы 
должны действовать полновластно и разумно. Выполняя задачу, всегда думайте о 
сохранении жизни людей. Чтобы поднять их в атаку, обеспечьте огнем, уловите и 
не упустите для этого момент. Конечно, в бой идти всем немного страшновато. Но 
люди от природы разные, и страх у каждого проявляется по-разному. Один в 
какой-то момент дрожит от опасности, боится поднять голову из укрытия. В другом 
тоже проявляется это „немного страшновато“, но в нем больше спокойствия и 
разумности. Такой всегда ищет противника и знает, когда нужно укрыться, когда 
сделать бросок вперед, когда произвести меткий выстрел. Третьи просто смелые 
люди, они легко пренебрегают опасностью и даже излишне бравируют на поле боя. 
Но без таких нет побед. Именно такие часто ведут за собой целый коллектив, в 
котором находятся. Именно смелыми определяется общий моральный настрой 
коллектива. И даже тот, кто в один из моментов боялся поднять голову, дрожал от 
опасности, в другой раз со всеми товарищами смело идет на огонь пулеметов. А 
если такой прошел через два-три жарких боя, то он уже переродился. И скажем 
так: страшновато бывает только на первых порах. А когда вошел в жаркий бой, то 
ненависть и чувство мести к врагу закипело до предела, и тогда о страхе не 
думаешь. Боец всецело думает о том, как побить противника, как выполнить задачу,
 а командир – еще и о сохранении людей…»

А кто был на сей раз противником Петрова? Какие задачи он получил, какие 
замыслы вынашивал? Генерал-полковник Руофф после неудач на Таманском 
полуострове был отозван. Как раз в те дни, когда Петров получил директиву на 
форсирование пролива, в командование 17-й немецкой армией вступил генерал Эрвин 
Енеке, бывший до этого начальником штаба 17-й армии. Так что он не был новичком 
на этом направлении. И вообще он старый служака: лейтенантом стал еще в 1910 
году, в агрессивных походах Гитлера по Европе в 1939 году уже был 
генерал-майором. Вот несколько слов из аттестации в дни назначения Енеке на 
должность командующего 17-й армией: «Очень самостоятельный. Выраженный оптимист.
 Высокая оперативность».

В приказе от 4 сентября 1943 года за подписью Гитлера было сказано:



«Оборона Крыма должна быть организована непременно так, чтобы ни в коем случае 
не допустить прохода кораблей через Керченский пролив в Азовском море. Поэтому 
следует своевременно произвести необходимое блокирование и минирование этого 
пролива, а также поставить под обстрел достаточных сил артиллерии».


Особо предписывалось командующему войсками в Крыму:



«Немецко-румынские войска должны удержаться в Крыму и образовать клин в тылу 
Красной Армии для возобновления германского наступления на Украине».