приложен к стенограмме — их было 1356 человек. С очень многими я был знаком и 
мог бы побеседовать запросто. Многие ушли из жизни за эти годы. Но, к счастью, 
было еще с кем встретиться и поговорить о прошлом. Жив-здоров, как я знал, один 
из особых делегатов, лет пятнадцать подряд мы встречались довольно часто. 
Познакомились в красногорском госпитале. У выздоравливающих времени много, 
переговорили мы тогда, кажется, о всем прошлом, высказали предположения о 
будущем. Он замечательный собеседник. Эрудит высочайшей пробы. Академик. Автор 
многих научных трудов, особенно по политэкономии. К тому же еще и соратник по 
войне, генерал-лейтенант. А после ее окончания — один из виднейших партийных 
работников и даже руководителей. Не догадались, кто это? Даю еще одну паводку: 
стенографический отчет о XX съезде начинается словами: «10 часов утра. 
Появление в ложах Президиума товарищей Н. А. Бул-гапина, К. Е. Ворошилова, Л. М.
 Кагановича, А. И. Кириченко. Г. И. Маленкова, А. И. Микояна, В. М. Молотом, М. 
Г. Первухина, М. 3. Сабурова, М. А. Суслова, Ц. С. Хрущева, П. К. Понома-ренко, 
Н. М, Шверника, А. Б. Аристова, Н. И. Беляева, П. Н. Поспелова, Д. Т. Шепилова, 
а также руководителей делегаций зарубежных коммунистических и рабочих партий, 
делегаты встречают бурными аплодисментами. Все встают». Из семнадцати 
перечисленных — шестнадцати уже не стало, но вот наш будущий собеседник — 
Шепилов Дмитрий Трофимович. (Это написано мною в 1992 г.) Побывал он и 
секретарем ЦК КПСС, и министром иностранных дел СССР, и кандидатом в члены 
Президиума ПК КПСС. Закончил свою политическую карьеру «примкнувшим» к 
антипартийно и группе Маленкова, Молотова, Кагановича — за то, что при решении 
вопроса об исключении их из партии имел неосторожность высказать сомнение: вес 
же Молотов был членом партии большевиков с подпольным стажем. Вот его и 
«примкнули» к той группе. Дмитрия Трофимовича из партии не исключили, отправили 
работать в столицу Киргизии город Фрунзе, заведующим кафедрой политэкономии. За 
ним сохранились ученое и генеральское звания. Старую квартиру отобрали. После 
отставки Хрущева Шепилов вернулся в Москву. Жил он, к моменту нашей беседы, с 
женой Марьяной Михайловной в двухкомнатной, удобной квартире в хорошем 
кирпичном доме, недалеко от стадиона «Динамо». Я прервал работу над рукописью, 
позвонил по телефону Дмитрию Трофимовичу, договорился о встрече, сел в машину и 
поехал к нему. Встретил он меня радушно, по-русски обнял трижды. Несмотря на 
свои восемьдесят восемь, был прочен, высок и могуч. Крупные черты лица. И 
вообще крупный человек! Личность! Только глаза подводят. Недавно сделали 
операцию правого глаза, да не очень удачно. — Мне бы воспоминании дописать, 
всего две главы осталось. Боюсь, как бы глаза не подвели. — А сколько 
написали? — Вот, посмотрите. — Он с явной гордостью открыл нижние створки на 
двух тумбах письменного стола. Там плотным строем стояли папки с завязанными 
тесемками. — Около двух тысяч страниц. Вся наша бурная жизнь и история. Я ведь 
был свидетелем многих событий, при Сталине начинал главным редактором «Правды». 
Потом при нем же был зав. отделом ЦК по агитации и пропаганде. И он же меня с 
треском снял. Я думал, что скоро окажусь на Лубянке. Ждал каждую ночь. Но 
пронесло. — А за что он вас так? — Если помните, был у нас такой великий 
преобразователь природы, нет, пожалуй, не природы, а науки — Лысенко. — Ну как 
же его не помнить, вейсманистов и морганистов разоблачал и истреблял. — Вот 
именно, истреблял. Я видел — это привело и приведет к еще большим бедам в нашем 
сельском хозяйстве. Поговорил с Юрием Ждановым (сыном Андрея Александровича 
Жданова), он был заведующим отделом науки ЦК. У него тоже сложилось 
отрицательное отношение к самодеятельности Лысенко. Решили мы созвать совещание 
идеологических работников и ученых. Юрий Андреевич сделает доклад — и 
развенчаем мы этого выскочку и жулика от науки. Надо сказать, что перед этим 
событием Юрий женился на Светлане Сталиной. Ну и я был уверен, что дома, в 
семейном кругу, он обговорит наш замысел и с тестем, и с отцом. Юрий сделал 
прекрасный доклад — камня на камне не оставил от лжеученого Лысенко. Но тот был 
очень хитер — оказывается, присутствовал на нашем совещании. Он не был членом 
партии, его кто-то из дружков провел в зал. Как услышал, о чем идет разговор, 
тут же побежал к своему лучшему другу Хрущеву, а тот к Сталину. А Сталин, кроме 
Хрущева, знатоков в сельском хозяйстве не признавал. Выслушал, что произошло, и 
немедленно собрал Политбюро по одному вопросу, который сам же и задал: — Кто 
разрешал проводить совещание идеологических работников без разрешения ЦК, кто 
позволил громить Лысенко? Все молчали. Сталин посмотрел на Андрея 
Александровича Жданова, тот пожал плечами: «ничего не знаю об этом». Посмотрел 
на Суслова. Тот буквально онемел, только головой замотал. Ну, вижу, все высшие 
мои руководители спасовали, встал — и громко так получилось, голос у меня 
такой: — Я разрешил, товарищ Сталин. Сталин подошел ко мне вплотную, впился в 
меня глазами: — А вы знаете, что на Лысенко держится все сельское хозяйство? — 
Товарищ Сталин, Вас неправильно проинформировали. Лысенко не внес никакого 
вклада в науку. По его теории ни одного нового сорта не вывели. Накажите меня, 
но пора в этом разобраться. Крупнейших ученых Лысенко превратил в 
идеологических врагов-морганистов. Сталин смотрел на меня как кобра, не мигая. 
Он был поражен такой непокорностью. А я тоже растерялся — надо же понимать, что 
в то время означал гнев Сталина! От растерянности и не выдержав взгляда Сталина,
 я сел. Тишина и до того была гробовая. А тут будто эту тишину переключили на 
более напряженную волну. Сталин повернулся и стал ходить по кабинету. Все 
молчали. И он молчал томительно долго. Потом значительно произнес: — Без ведома 
ЦК собирать всесоюзное совещание нельзя. Предлагаю создать комиссию под 
председательством Маленкова, включить в нес Хрущева, Суслова. — Помолчал, 
добавил: — Жданова. Еще дольше помолчал, походил и вдруг изрек: — И Шепилова. 
Надо разобраться, провести специальную сессию Академии сельхознаук. И 
поддержать Лысенко. Комиссия не собиралась ни разу. Меня не вызывали и не