который вошли, по рекомендации Сталина: Алиханов, Ванников, Иоффе, Завенигин, 
Капица, Кикоин, Курчатов, Харитоп, Махиев. — Совет должен быть настоящий, 
научный, полезный — не заниматься говорильней, — определил Сталин, Сталин 
постоянно следил и помогал работе ученых, он оказался дальновидным и насчет 
«говорильни», и однажды устранил серьезный конфликт, наметившийся между 
администраторами и учеными. По этому поводу Сталину написал письмо академик 
Капица: «Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в особом комитете 
как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия. Правда, у него дирижерская палочка 
в руках. Это неплохо, но вслед за ним первую скрипку все же должен играть 
ученый. У тов. Берии основная слабость в том, что дирижер должен не только 
махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берии слабо... У него один 
недостаток — чрезмерная самоуверенность, и причина се, по-видимому, в незнании 
партитуры. Я ему прямо говорю: „Вы не понимаете физику, дайте нам, ученым, 
судить об этих вопросах“, на что он мне возражает, что я ничего в людях не 
понимаю. Вообще наши диалоги не особенно любезны. Я ему предлагал учить его 
физике, приезжать ко мне в институт. Ведь, например, не надо самому быть 
художником, чтобы понимать толк в картинах [...]. ...У меня с Берией совсем 
ничего не получается. Его отношение к ученым, как я уже писал, мне совсем не по 
нутру. ...Следует, чтобы все руководящие товарищи, подобные Берии, дали 
почувствовать своим подчиненным, что ученые в этом деле ВЕДУЩАЯ, а не подсобная 
сила... Они (руководящие товарищи) воображают, что, познав, что дважды два 
четыре, они постигли все глубины математики и могут делать авторитетные 
суждения. Это и есть первопричина того неуважения к науке, которое надо 
искоренить и которое мешает работать [...] Мне хотелось бы, чтобы тов. Берия 
познакомился с этим письмом, ведь это не донос, а полезная критика. Я бы сам 
ему все это сказал, да увидеться с ним очень хлопотно...» Сталин ответил 
академику. Он вызвал Берию и показал ему письмо Капицы. Можно легко представить,
 как оно взбесило «маршала КГБ» при его неограниченной власти. Но Сталин 
сказал: — Учти и помирись. Берия поехал к Капице в институт, подарил ему 
уникальное охотничье ружье. Настырный академик в беседе еще раз выложил Берии 
все, что о нем думает. Он согласился продолжать работу в Спецкомитете только 
при условии, если ученые будут основной силой, а все остальные — подсобной, 
помогающей им. Берия на все был согласен. Но он не был бы самим собой, если бы 
не затаил злобу на Капицу. Постепенно, день за днем, он «дул и дул в уши» 
Сталину, что этот академик ненадежный человек, он настроен антисоветски, может 
стать предателем. В конце концов Берия своего добился. Сталин сказал: — Я его 
выведу из Комитета, но ты, Лаврентий, его не трогай. Никаких арестов и обысков. 
Капицу из Комитета вывели, и он спокойно дожил свой век. Пережил Берию — умер в 
1984 году, стал дважды Героем Социалистического труда (1945, 1974 гг.)... 29 
августа 1949 года в 6 часов утра на Семипалатинском полигоне была взорвана 
первая советская атомная бомба. О подготовке во всех деталях докладывалось 
Сталину по ВЧ. И когда все было, как говорится, на взводе, ом благословил. 
Атомная монополия США была ликвидирована. Создание атомных бомб и ракет, 
способных доставить их через океан, поставлено на массовое производство. Сталин 
и на этот раз своего достиг — он спас не только свою страну, но и все 
человечество от американской атомной дубины.

Разгром Японии [В этой главе использованы воспоминания маршала Василевского и 
приводятся выдержки из книги С. Куличкина «Генштаб полагает...»] Впервые о 
войне с Японией Сталин заговорил еще при подготовке завершающих операций против 
Германии. Перед взятием Кенигсберга Сталин сказал Василевскому: — В Ялте мы 
договорились о войне на Дальнем Востоке против японцев. Уже сейчас надо 
готовить к переброске туда несколько лучших армий. Их мы возьмем в том числе и 
из Восточной Пруссии. Я хочу, чтобы именно вы наметили эти армии. Ставка 
предполагает поручить вам руководство боевыми действиями против японцев... 
Такого Александр Михайлович не ожидал, и недоумение, конечно, отразилось на его 
лице. Сталин заметил это. — Вы что же, недовольны? — спросил он настороженно. — 
Или считаете себя недостойным этой миссии? — Скорее второе. По должности 
начальника Генштаба я, конечно, изучал Дальневосточный театр военных действий, 
занимался им, но никогда не служил на Дальнем Востоке, не знаком с 
особенностями этого района, не воевал против японцев. По-моему, у нас 
достаточно военачальников, долгое время не только служивших там, но и 
участвовавших в боях. Скажем. Георгий Константинович Жуков, Рокоссовский, 
Малиновский, Попов... — Хватит, 'товарищ Василевский. Мы об этом знаем. Но 
Ставка считает, что операцией такого масштаба в ранге Главнокомандующего могут 
выступить либо Жуков, либо вы. У Жукова, вероятно, будет много дел в Германии, 
да и на Халхин-Голе он тоже воевал, не зная Дальнего Востока. Сейчас у вас 
гораздо больше опыта. Вы уже брали мощные укрепления, как Севастополь, будете 
брать Кенигсберг. А японцы создали в Маньчжурии мощные укрепления. Или вы 
предпочитаете заниматься только Генштабом? — Никак нет, товарищ Сталин. А 
относительно Генштаба, я уже сейчас просил бы освободить меня от этой должности.
 Последние два года я большую часть времени проводил на фронте и Генштабом 
фактически руководил генерал Антонов. Его и предлагаю утвердить в этой 
должности, оставив за мной должность заместителя наркома обороны. — А разве вас 
не обидит такое решение? — спросил Сталин и повернулся к стоящему рядом 
покрасневшему Алексею Иннокентьевичу. — Что вы думаете по этому поводу, товарищ 
Антонов? — Я не согласен с предложением Александра Михайловича. Его роль как 
начальника Генштаба очевидна. — Ну ладно, все это шапошниковская школа. 
Деликатничаете друг перед другом. Мы подумаем над вашим предложением, товарищ 
Василевский. Нельзя же просто так понизить вас в должности. А пока занимайтесь