победа будет за нами!”

Сталин делал доклад спокойно, не торопясь, с обычными для него паузами, 
прихлебыванием воды. Эта привычная людям, по многим ранее слышанным, речь вождя 
не только содержанием, но и манерой, своей строгостью и убедительностью вселяла 
в людей уверенность — все будет так, как говорит товарищ Сталин.

Проведенный на следующий день парад на Красной площади не только еще больше 
сплотил и вдохновил народ и армию на борьбу с агрессорами, но и буквально, если 
не нокаутировал, то поверг в нокдаун германское командование!

Эти две акции наглядно подтверждают высокие качества Сталина как политика и как 
лидера, объединяющего народы Советской страны. И еще я отметил бы смелость: 
если бы немцы узнали о подготовке этих торжеств и предприняли соответствующие 
контрмеры, все могло бы закончиться очень печально.

Для всей страны парад стал неожиданным, потрясающе радостным событием. Поэтому 
мне хочется коротко рассказать о том, что происходило тогда на Красной площади. 
Рассказать не от себя — я в этот день был еще заключенным в одном из лагерей 
Сибири и писал письма Калинину с просьбой отправить меня на фронт.

Это был парад хотя и традиционный, но необыкновенный. Парад не только военный, 
но и политический, парад-вызов, парад презрения к врагу, парад-пощечина: вот 
вам! Вы кричите о взятии Москвы, а мы проводим свой обычный праздничный парад!

В дни, когда враг находился в нескольких десятках километров от города, 
проведение парада было очень рискованным. Ведь если бы немцы, повторяю, узнали 
о нем, они могли бы обеспечить десятикратное превосходство наземных и воздушных 
сил, пронзить, как ударом кинжала, нашу оборону на узком участке и ворваться 
прямо на Красную площадь. Разумеется, это предположение гипотетическое, однако 
же и не далекое от истины. Немцы ведь не раз прошибали нашу оборону своими 
клиньями за короткое время и на большую глубину.

Но на этот раз они удара не подготовили. Их разведка не узнала о готовящемся 
сюрпризе. Когда начался парад — только в эту минуту была включена радиостанция 
и пошла трансляция на весь мир. Ее, конечно, услышали и в Берлине, и в “Волчьем 
логове”, нр все это было так неожиданно, так невероятно, что немцы не знали, 
что же предпринять. Все боялись доложить Гитлеру о происходящем. Он сам, 
совершенно случайно включив радиоприемник, услышал музыку марша и твердую 
поступь солдатских сапог. Фюрер сначала принял это за трансляцию о каком-то 
немецком торжестве, но, услышав русскую речь, команды на русском языке, понял, 
что происходит. Фюрер кинулся к телефону. Он понимал — ругать разведчиков и 
генштабистов не время, они ничего не успеют предпринять, поэтому позвонил сразу 
в штаб группы армий “Центр”.

Услыхав голос телефониста, стараясь быть спокойным, чтоб не напугать 
отозвавшегося, сдержанно сказал:

— У телефона Гитлер, соедините меня с командиром ближайшей бомбардировочной 
эскадры.

Некоторое время Гитлер слышал в трубке только обрывки фраз, щелчки переключения 
на коммутаторах. В эти секунды в нем, будто переключаясь со скорости на 
скорость, разгорался гнев.

Взволнованный голос закричал в трубке:

— Где, где фюрер, я его не слышу!

— Я здесь, — сказал Гитлер. — Кто это?

— Командир двенадцатой бомбардировочной генерал...

— Вы осел, а не генерал. У вас под носом русские устроили парад, а вы спите, 
как свинья!

— Но погода, мой фюрер... она нелетная... снег... — Голос генерала прерывался.

— Хорошие летчики летают в любую погоду, и я, генерал, даю вам час для 
искупления вины. Немедленно вылетайте всем вашим соединением. Ведите его сами. 
Лично! Жду вашего рапорта после возвращения. Все.

Через несколько минут генерал был уже в воздухе. Он видел, как вслед за ним 
взлетали тройки других бомбардировщиков. Генерал не долетел до Москвы, его 
самолет и еще двадцать пять бомбардировщиков были сбиты на дальних подступах, 
остальные повернули назад.

Стремясь к максимальной подлинности при описании событий, я дальше воспользуюсь 
рассказом очевидца, который не только присутствовал на том параде, но и описал 
его в газете тогда же, в ноябре 1941 года. Писатель Евгений Захарович Воробьев