“Рабочие, находящиеся в тылу, все как один подчинят себя задачам фронта. 
Коварство врага будет разбито о сплоченность и организованность народа, единого 
в порыве уничтожить врага. Надо требовать, чтобы в свободное время нас посылали 
работать на оборонные заводы с тем, чтобы увеличить производство вооружения” 
(мастер комбината “Рабочая Москва” Максимов).

“Вождь своей речью сплотил весь народ и мобилизовал его на разгром врага. 
Теперь каждый от мала до велика пойдет в народное ополчение и встанет на защиту 
Родины” (начальник цеха фабрики “Большевичка” Ефимов).

“В речи дана совершенно здоровая оценка положения и сил противника. Вызывает 
одобрение твердая уверенность в победе. Речь эта рассчитана на завоевание 
симпатий в Англии и Америке, которых мы объявили союзниками, и безусловно имеет 
международное значение” (преподаватель Института механизации и электрификации 
сельского хозяйства Фосс).

“Замечательная речь, проста, понятна и без пышных слов. Тов. Сталин не скрывает,
 что мы сейчас отступаем, но он сказал народу, что надо делать, чтобы победить. 
При таком вожде наш народ победит” (Дорохин, служащий НКПС).

“После речи т. Сталина я готова работать, сколько силы разрешат мне. Буду 
осваивать мужские профессии на производствах, чтобы заменить ушедших на фронт” 
(работница Демидова).

Всеобщее ополчение — это шаг отчаяния, признак растерянности” (Шифман, научный 
сотрудник Института мировой литературы).

“Наше правительство прохлопало германское наступление в первый день войны, и 
это привело к дальнейшему поражению и колоссальным потерям авиации и людского 
состава.

Партизанское движение, к которому призывает Сталин, — это весьма недейственная 
форма борьбы. Это порыв отчаяния.

Надеяться на помощь со стороны Англии и Америки — безумие. СССР оказался в 
кольце, выхода из которого не видно” (юрисконсульт Израелит).

“Все эти речи, мобилизация народа, организация тылового ополчения 
свидетельствуют об исключительной ненадежности фронта и не спасут положения. 
Видимо, в скором времени немец займет Москву, и советской власти не удержаться” 
(Перельман, инженер).

“После речи т. Сталина настроение у народа поднялось. Наш народ верит в своего 
вождя. Если т. Сталин сказал, что победа будет обеспечена, значит, мы победим” 
(рабочий Московского карбюраторного завода Вепринцев).

“В ответ на речь т. Сталина я иду добровольцем в Красную Армию, где, не щадя 
своей жизни, буду уничтожать фашистских гадов. Прошу перечислить мой заработок 
в фонд обороны страны” (рабочий троллейбусного парка Иванушкин).

Вместе с этим со стороны некоторой части населения зафиксированы высказывания, 
направленные на дискредитацию речи т. Сталина.

“Всему крах. Положение на фронте безнадежное. Из Кремля дано указание готовить 
подпольные организации. Москва будет оставлена. Положение настолько критическое,
 что ЦК партии принял решение о всеобщем ополчении. Вот до чего докатились, 
куда же девалась доблесть Красной Армии”.

“Положение на фронте более серьезно, чем об этом сказал Сталин. Победы Гитлера 
весьма значительны. Немцы вплотную подходят к Москве. Все эти разговоры о 
народном ополчении — детские и наивные забавы. Они не имеют серьезного значения.


Здесь, как и всегда, мы с нашей обычной деловитостью гонимся за показной 
стороной СССР накануне решающих событий” (Майзель, редактор издательства 
“Физкультура и туризм”).

“Поздно говорить о добровольцах, поздно обращаться к народу, когда немцы уже 
подходят к Москве” (служащая Козлова).

“Неизбежен крах, неизбежны потери Москвы. Все, что мы строили в течение 25 лет, 
все оказалось мифом. Крах этот очевиден в речи Сталина, в его отчаянных 
призывах” (служащий Карасик).

Начальник Управления НКГБ г. Москвы и Московской области комиссар 
государственной безопасности 3-го ранга Кубаткин

Архив ФКС РФ. Заверенная копия.