преданностью ему. Эти чувства дали мне силу принимать наиболее трудные решения, 
которые когда—либо выпадали на долю смертного. В течение этих трех декад я 
истощил мое время, мои творческие силы и мое здоровье.
Неправда, что я или кто—то другой в Германии хотел войны в 1939 году. Она была 
желаема и спровоцировала теми международными государственными деятелями, 
которые либо сами были еврейского происхождения, либо действовали в еврейских 
интересах. Я сделал слишком много предложений по ограничению и контролю над 
вооружением — они не могут быть проигнорированы последующими поколениями, — 
чтобы на меня возлагали ответственность за возникновение этой войны. Более того,
 я никогда не хотел, чтобы после ужасной первой мировой войны последовала 
вторая против Англии с Америкой. Пройдут столетия, но и тогда из руин наших 
городов и монументов возродится ненависть к тем, кого мы должны благодарить за 
все случившееся: международное еврейство и его пособников!

Всего за три дня до начала германо—польской войны
я
предлагал английскому послу в Берлине решение германо—польской проблемы, — 
решение, аналогичное тому, что было применено к Саарской области, когда ее 
поставили под международный контроль. Невозможно предать забвению это 
предложение. Оно было отвергнуто лишь потому, что в руководящих кругах Англии 
хотели войны. Дело в том, что эти круги подпали под влияние пропаганды, 
распространяемой международным еврейством, и предвкушали усиление деловой 
активности.

Я также не сомневаюсь в том, что если к народам Европы еще раз отнесутся как к 
обычным биржевым акциям, являющимися предметом купли и продажи для финансовых 
заговорщиков, то ответственность падет и на тех, кто воистину представляет 
виновную сторону в этой смертельной схватке: еврейство!
Более того, я не сомневаюсь в том, что на этот раз гибель миллионов людей не 
обойдется без того, чтобы платить пришлось и виновным, даже если к ним будут 
применены более гуманные меры, чем они заслуживают.

После шестилетней борьбы, которая, несмотря на все неудачи, войдет когда—нибудь 
в историю как славное и героическое выражение человеческой воли к жизни, я не 
могу покинуть этот город — столицу Рейха. В связи с тем, что наши силы слишком 
малы, чтобы устоять под натиском врага и из—за того, что наше сопротивление 
подорвано изнутри презренными тварями,
[6]
которым недостает силы характера, я хочу разделить судьбу миллионов людей, 
решивших остаться в этом городе. Помимо того, я не желаю оказаться в руках 
врага, намеревающегося поставить новый спектакль под еврейской режиссурой для 
ублажения оболваненных ею масс.


Следовательно, я решил остаться в Берлине и принять добровольно смерть в тот 
момент, когда буду уверен, что резиденция фюрера и канцлера не может быть 
больше удержанной. Я умираю с легким сердцем, обозревая бесчисленные подвиги и 
свершения наших солдат на фронте, женщин дома, достижения наших фермеров и 
рабочих, и военные усилия — уникальные в истории — нашей молодежи, носящей мое 
имя.
[7]

Я выражаю мою сердечную благодарность всем тем, кто вопреки любым 
обстоятельствам продолжает борьбу против врагов Отечества в соответствии с 
принципами великого Клаузевица. Самопожертвование наших солдат и моя связь с 
ними и в смерти даст то зерно, которое тем или иным способом прорастет и 
приведет еще раз к славному возрождению национал—социалистического движения и к 
осуществлению подлинно расового общества.
Многие из самых храбрых мужчин и женщин решили связать свои жизни со мной до 
самого конца. Я просил и в конце концов приказал им не делать этого, а лучше 
принять участие в продолжении борьбы, ведущейся нацией. Я требую от 
руководителей армии, флота и военно—воздушных сил всеми средствами поддерживать 
дух сопротивления наших солдат в национал—социалистическом смысле, особенно 
подчеркивая факт, что я сам — основатель и вождь этого движения, — предпочел 
смерть трусливому бегству или капитуляции.
Пусть в будущем станет особой честью, присущей германским офицерам, — как это 
уже имеет место в, нашем флоте, — чтобы вопрос сдачи местности или города даже 
не рассматривался ими. А самое важное командиры должны показывать пример 
верного выполнения долга до самой смерти.
Перед своей смертью я исключаю из партии бывшего рейхсмаршала Германа Геринга и 
лишаю его всех прав, данных ему декретом от 29 июня 1941 г. и моим заявлением в 
рейхстаге от 1 сентября 1939 г.
Вместо него я назначаю адмирала Деница рейхспрезидентом рейха и верховным 
главнокомандующим вооруженными силами.
Перед своей смертью я исключаю из партии и снимаю со всех официальных постов 
рейхсфюрера СС и рейхминистра внутренних дел Генриха Гиммлера. Вместо него я 
назначаю гауляйтера Карла Ханке рейхсфюрером СС и шефом германской полиции, а 
гауляйтер Пауль Гислер назначается рейхсминистром внутренних дел.
Геринг, Гиммлер и их секретные переговоры с врагом, ведшиеся без моего ведома и 
против моей воли, а также их преступная попытка захватить государственную