Пришлось спешно изучать все материалы, разработанные комиссией С. М. Буденного. 


В двадцатых числах мая И. В. Сталин собрал все комиссии и заслушал доклады. 
Первым получил слово маршал Ф. И. Толбухин. В целом его предложения были 
одобрены. Лишь по средствам тяги артиллерии стрелковых дивизий возникли 
разногласия. Комиссия рекомендовала иметь как полковую, так и дивизионную 
артиллерию на конной тяге, мотивируя свое предложение надежностью лошади в 
любой обстановке. Она вытягивала, мол, орудие даже там, где автомашина намертво 
вставала, к тому же в этом случае не требуется горючего. Словом, тяжелые орудия 
на мехтяге, а легкие и средние - на конной. 

И. В. Сталин вдруг спросил: 

- Какой вы, товарищи, представляете себе будущую стрелковую дивизию? 

- В каком смысле, товарищ Верховный Главнокомандующий? - уточнил Ф. И. Толбухин.
 

* В смысле ее мобильности, конечно. 

После продолжительной заминки, насколько мне помнится, маршал И. С. Конев 
решительно ответил: 

- Думаю, что она должна быть прежде всего максимально моторизованной... 

- Верно понимаете,- удовлетворенно кивнул Сталин и, обращаясь ко всем 
участникам совещания, добавил:- В ходе военных действий на Западе вы все 
убедились в преимуществе мехтяги. Будущее - за ней. И поэтому перевод 
артиллерийского парка стрелковой дивизии на мехтягу - это первоочередная задача.
 

Замечание Верховного Главнокомандующего примирило всех участников дискуссии по 
этому вопросу. 

Когда настала моя очередь, я кратко изложил доводы в пользу сохранения 
небольшого ядра конницы. Наша комиссия предлагала оставить пока один-два 
кавалерийских корпуса в составе двух кавалерийских дивизий и одной танковой 
бригады в каждом. 

Как и следовало ожидать, это предложение было встречено в штыки большой частью 
военачальников. Существо их высказываний сводилось к следующему: конница отжила 
свое, в век всеобщей моторизации она - явный анахронизм. Не случайно, говорили 
противники кавалерии, она в ходе Великой Отечественной войны, на завершающем ее 
этапе, как правило, использовалась только в составе конно-механизированных 
групп. 

Неожиданную поддержку мы получили лишь от И. В. Сталина. 

- В принципе вы, товарищи, правы, - заметил он, обращаясь к сторонникам 
немедленного расформирования кавалерийских соединений.- Однако вы не учитываете 
следующего факта: наша страна так велика и границы ее тянутся через столь 
разнообразные театры военных действий, что на некоторых из них нам просто 
трудно обойтись без конницы... - Помолчав, Сталин с едва заметной улыбкой 
спросил самого активного сторонника расформирования кавалерии: - Вы не согласны 
с этим, товарищ Жуков? 

Жуков ответил не сразу. Несколько мгновений царила мертвая тишина, а Георгий 
Константинович стоял, нахмурив брови, в раздумье. Зная непреклонный характер 
маршала, я ожидал с его стороны возражений, но он вдруг выпрямился и с легкой 
усмешкой сказал: 

- Согласен, полностью согласен, товарищ Верховный Главнокомандующий! 

- Вот и хорошо,- удовлетворенно резюмировал Сталин, - раз вы согласны, значит, 
согласны, надеюсь, и остальные? 

Одобрительный гул подтвердил его слова. Принятые на совещании предложения 
комиссии легли в основу дальнейших организационных мероприятий Генерального 
штаба по переводу Красной Армии на штаты мирного времени. 

Все участники совещания были приглашены в Кремль на торжественный обед. 
Парадных мундиров у большинства не было, поэтому нам разрешили явиться на прием 
в повседневном обмундировании, но с орденами. 

Около 20 часов 24 мая я не спеша поднимался по широкой мраморной лестнице, 
ведущей в знаменитый Георгиевский зал. Впереди, рядом и следом за мною шагали 
другие приглашенные: прославленные военачальники, ученые, выдающиеся деятели 
народного хозяйства, передовики производства. Даже среди гражданских лиц