гомон и щебетание птиц - они доносились с той стороны, где на краю луга, 
напротив их окна, растут три несовершеннолетние березки совсем русского обличья.
 И травы совсем нашенские, русские, - вот клевер, вот пырей, вот одуванчик, - 
будто лежит он где-то на лужайке в белорусском Заречье или на берегу реки 
Самарка. 

Он благословлял в поле каждую былинку. Но расцветающая природа, все богатство 
красок, запахов и звуков не вызывали в нем душевного подъема, какой являлся 
прежде в такие минуты... 

Из-за скверного самочувствия увядали мечты, таяли надежды и планы, обрывала 
свой полет мысль. 

Он вгляделся в бело-желтые цветы земляники и уличил себя в мысли, что ягод уже 
не увидит и не полакомится ими: поспеют через месяц, полтора. 

Снег лежит на причудливом силуэте горы, будто на голове и груди Спящей Гречанки.
 Она так похожа сегодня на один из отрогов Кавказского хребта. Горная цепь 
совсем такая, какой он любовался с аэродрома под Тифлисом. 

Далекие-далекие белые пятна, а вот сожмет ли он когда-нибудь в руке комок 
податливого снега, услышит ли его веселый скрип под ногами, ощутит ли запах 
снега, схожий с запахом арбуза, придется ли ему в жизни еще померзнуть? Хорошо 
бы! Это означало бы, что он доживет до будущей зимы, может быть до многих зим. 
Последние зимы, прожитые в тюрьмах Италии и в Австрийских Альпах, были 
отравлены вечной невозможностью согреться. Холод здесь приносил только 
страдание. А когда-то он любил русскую зиму и скучал по ней, если судьба 
забрасывала его зимой на юг. Вот бы еще раз в жизни почувствовать, как мороз 
щиплет уши, нос, пальцы ног! 

Не хотелось, ох как не хотелось признаться себе, что ты - доходяга, что жизнь 
уже израсходована. Тебе уже трудно представить ощущения здорового человека. Ты 
забыл о том, каково бывает людям при хорошем самочувствии. И как сумел ты 
притерпеться к голоду, так привык к непроходящей боли в груди и привязчивой, 
неотступной слабости. А если сегодня ты страдаешь меньше, чем накануне, то лишь 
потому, что у тебя не осталось сил для страдания. 

Пришли на ум строчки, которые еще юношей он слышал от старшего брата. Кто знает,
 из какой царской тюрьмы или сибирской "пересылки", с какого этапа, из какого 
каторжного централа родом эти слова? В кровавом зареве пожарищ погиб еще один 
товарищ!.. 

На похоронах Джино Лючетти он сказал: "Жестокая, несправедливая смерть". Он мог 
бы произнести эти слова о самом себе. Дождаться свободы, когда совсем не 
осталось сил, когда нечем жить, - разве справедливо? Был ли смысл в том, чтобы 
из последних сил, надрываясь, прожить несколько дней на свободе? Жить, когда не 
осталось сил чувствовать себя счастливым самому и ты настолько бессилен, что не 
можешь дать счастье близким, а принесешь им только страдание? 

Может, было бы менее мучительно - вовсе не выйти из лагеря, не бередить себе 
душу прикосновением к свободе, уже недосягаемой, недоступной? 

Нет, все-таки прожить несколько дней на свободе!!! 

Какая несправедливость! Когда открыты все замки, за которыми его держали восемь 
с половиной лет, у его изголовья появился самый жестокий, самый несговорчивый 
ключник. Как там у Данте в его "Пире"? И смерть к груди моей приставила ключи. 

Он задумался о судьбе Антонио Грамши, который после долгих лет тюрьмы прожил на 
свободе всего несколько дней. 

Этьен прикинул: ему сейчас столько же лет, сколько было Грамши, когда тот умер, 
- сорок шесть. Один и тот же судья Сапорити судил его и Грамши в Особом 
трибунале по защите фашизма. Сколько лет прошло между приговорами? Около восьми.
 Может, в 1928 году Сапорити еще не дослужился до корпусного генерала? Сколько 
же ему пришлось вынести приговоров для того, чтобы стать кавалером 
гранд-уфичиале? 

Этьену еще повезло с амнистиями. Только в связи с рождением внука 
Виктор-Эммануил подарил Этьену четыре года жизни. Но даже если этот отпрыск 
королевского рода переживет своего папашу, он уже не вскарабкается на 
итальянский престол, придется доживать в эмиграции. Сколько же сейчас лет 
младенцу-спасителю? Лет шесть-семь. Если малолетнее высочество не тупица, оно 
уже научилось читать и писать. Как бы то ни было принцесса разродилась ко 
времени... Впрочем, амнистия-то осталась на бумаге... 

Нет человека на белом свете, кому была бы известна вся тюремная география 
Этьена: Милан - Турин - римская "Реджина чели" - Кастельфранко дель Эмилия - 
пересыльная тюрьма в Неаполе - Санто-Стефано - крепость в Гаэте - снова 
Кастельфранко дель Эмилия - Вена - Маутхаузен - Мельк Эбензее...