эрзац-кофе, немного повидла и маргарина. Продукты развозили на ручных тележках 
под охраной, были случаи нападения на тележки. Югославы и русские выставили 
охрану у продуктового склада: его тоже пытались разграбить. 

Самые аппетитные запахи доносились от костров, где русские пекли блины. И пусть 
блины из темной муки, смешанной с отрубями, - нет и никогда не было блинов 
вкуснее! 

Русские пекли блины и пели. Их голоса разносились в тишине теплой майской ночи. 
Художник Милош Баич подошел к костру, вокруг него полусидели-полулежали 
товарищи. Баич принялся угощать сигаретами из посылки Красного Креста. 
Старостин отказался; он давно некурящий. 

- А вас чем угостить? - спросил Старостин. 

- Русскими песнями. 

Пели "По долинам и по взгорьям", "Стоим на страже всегда, всегда", затем кто-то 
робко и неуверенно затянул про девушку Катюшу. Старостин этой песни никогда не 
слышал, но вокруг ее подхватили. Едва песня зазвучала громче, к костру подошли 
итальянцы. Они жадно включились в хор, заглушив голоса русских. Старостин 
разобрал слова припева: "Пусть развалились сапоги, но мы идем вперед". 

Кто-то из итальянцев удивился: откуда русские знают их партизанскую песню "Дуют 
ветры"? И начал горячо доказывать, что это боевая песня бойцов Сопротивления 
Ломбардии. Старостин увидел Чеккини, помахал ему рукой и предложил место рядом. 


Итальянцы спели песню заново и по-своему - они и не знали, что военные ветры 
занесли к ним эту мелодию из России. Затем они разбрелись кто куда, у костра 
стало тихо. 

- Хотел спросить вас, Чеккини, еще тогда. Не воевал ли в вашей бригаде 
невысокий парень с партийным именем "Бруно"? Его подлинное имя Альбино. Родом 
из Новары. 

- Бруно, Бруно... - Чеккини пожал худыми плечами и сказал раздумчиво: - 
Какой-то Бруно командовал отрядом в провинции Модена. 

- Модена? - удивился Старостин. 

- Мы партизанили там еще до Милана. С осени сорок третьего года. Городок 
Монтефиорино был столицей партизанской республики. Позже мы пробились из-под 
Модены в горы провинции Болонья... 

- Я старый житель провинции Модена. Три года без малого прожил в Кастельфранко 
дель Эмилия. 

- Отряд Бруно выполнял самые важные приказы нашего командующего Марио Риччи, - 
продолжал вспоминать Чеккини. - Взрывали мосты. Нападали на склады и обозы. 
Карали карателей. Устраивали и другие диверсии... Помнится, командир Бруно был 
невысок ростом, крепок в кости, носил испанскую шапочку, заломленную набок... А 
долго ваш приятель сражался в Сопротивлении? 

- Этого я не знаю. Но знаю, что такой парень не мог ни одного дня оставаться в 
стороне от войны с нацистами. 

Чеккини с гордостью рассказал, как храбро воевали в Модене русские 
военнопленные солдаты и офицеры, сбежавшие из концлагерей. Они особенно 
отличились при штурме средневекового замка Монтефиорино. Самым умелым, самым 
дерзким, самым храбрым был русский офицер Владимир Переладов. Под его командой 
воевали больше ста русских солдат и офицеров. В селах провинции рядом с 
партизанской зоной фашисты расклеили тогда приказ коменданта Модены, 
отпечатанный в типографии: 

"300 тысяч лир предлагает немецкое командование за голову сталинского шпиона, 
заброшенного в Италию с целью установления советской власти, капитана Владимира 
Переладова. 

Вознаграждение будет выплачено немедленно тому, кто живым или мертвым доставит 
в военную комендатуру Модены этого русского бандита". 

С тех дней, когда батальон Переладова вместе с гарибальдийской бригадой и 
отрядом "Стелла Росса" штурмовал в первых числах июня городок и средневековый 
замок Монтефиорино, и до тех трагических дней, когда партизаны, окруженные 
карателями, вынужденно оставили свою партизанскую столицу, русские были 
товарищами по оружию, и с той поры Чеккини числит себя их другом. 

Оба помолчали, не отводя глаз от костра, и Старостин неожиданно спросил: