Полнолуние оказалось вовсе некстати. Следовало собраться на первомайский вечер 
и провести его быстро. А разойтись по своим блокам самое позднее в 9 часов 40 
минут вечера. Несколькими минутами позже из-за гор появится луна, она заливает 
лагерь таким ярким светом, что эсэсовцы на несколько часов выключают прожекторы.
 

Вечер должен состояться в блоке No 15, где находился Старостин и где блоковой 
из своих, член ЦК Испанской компартии. По решению подпольного центра каждый 
блок направил на первомайский вечер делегатов. 

Аппель вечером 30 апреля сильно затянулся, и до появления луны оставалось 
немного. 

У каждого блока стоял пикет, он следил за немецкими патрулями и подсказывал 
делегатам момент, когда удобнее выскользнуть из двери; нужно использовать 
каждое мгновение, пока не горит прожектор на вышке. 

В разных концах лагеря одновременно крадучись пробирались делегаты к блоку No 
15. В барак втиснулось больше ста гостей. Русское подполье представляли Соколов,
 Архипов, Донцов, Шаповалов, Додонов, Генрихов, Илларионов. Пивовар стоял в 
пикете у своего блока. 

Когда подпольный центр решал, кому поручить доклад, выбор пал на Старостина. 

Во-первых, он может сделать доклад на нескольких языках. 

Во-вторых, он пользовался авторитетом. Была в нем спокойная сила духа, ее 
питало сознание повседневного и постоянного служения своей идее. 
Одухотворенность и целеустремленность рождали энергию, действенную и 
необыкновенно заразительную. В круг влияния Старостина попадали почти все, кто 
с ним соприкасался. 

Будто, при всеобщем бесправии узников, у него в лагере были особые права. Людям 
слабым рядом с ним было не так страшно, потому что ему верили. 

Он умел терпеть, обладал достаточным мужеством, чтобы страдать, но не умел при 
этом вести себя покорно. Лишь бы не разлучиться с собственной душой, не 
утратить вкуса к свободе и борьбе! Пусть нас пытают унижением, мы спасемся 
надеждой, ненавистью к палачам и юмором, да, да, юмором... И чем больше 
душевных сил отдавал Старостин товарищам по лагерю, тем становился богаче, 
бодрее. 

Он обладал мягкой властью - мог разнять ослепленных злобой драчунов, умел 
пробудить совесть в заскорузлой душе, заставлял подчиняться себе самых 
строптивых. 

Но даже когда он ощущал свое явное превосходство над другими, Старостин ничем 
это превосходство не выказывал, наоборот, даже скрывал. Пусть тот, кто с ним 
спорит, чувствует себя равным, пусть его не угнетает чужая эрудиция. Авторитет 
рождается еще и потому, что человек не подавляет никого своим авторитетом. 

В-третьих, он умело держался в тени, и в нем не подозревали одного из вожаков 
подполья; сказывался опыт конспиратора. 

В-четвертых, он хорошо информирован о последних событиях, он был одним из 
немногих, кто последние вечера тайно приходил к Конраду Вегнеру (Куно) и вместе 
с Мацановичем, Лаффитом, Бартой, Соколовым слушал радиопередачи. 

Склад обмундирования и лагерной одежды, при котором одиноко жил Куно, стоял в 
стороне от бараков. Когда-то Вегнер был левым социал-демократом, ему нашили на 
куртку красный винкель, но он сидел уже тринадцатый год и давно потерял 
политическое лицо. Он стал равнодушным ко всему, но при этом казался порядочным 
человеком и дружелюбно относился к подпольщикам. Он уважал тех, кто сохранил 
силы для борьбы, а сам признавался, что у него таких сил нет и уже не будет: "Я 
- человек без будущего. Я научился дорожить настоящим, какое бы оно ни было 
убогое. Я извлекаю жалкие крохи из каждого божьего дня, до которого мне удается 
дожить". Он доставал на черном рынке спиртные напитки, пил сам и был 
собутыльником эсэсовцев. Совместные попойки позволяли Куно держаться 
независимее других. 

Кроме немецких старост Магнуса и Лоренца, Куно - третий заключенный, кто в 
лагере на исключительном положении. Его выпускали за ворота лагеря. 

Но так ли уж далек от политики человек, у кого в комнате работает радиоприемник,
 у кого собираются подпольные слушатели? Можно было не опасаться, что Куно 
предаст, его казнили бы вместе с гостями. 

Чаще всего слушали на разных языках передачи из Лондона. Ну, а когда садились 
аккумуляторы и никакой станции кроме немецкой, поймать нельзя было, все