добрались до соседней штольни. По ней в панике бежали узники и конвойные. Все 
задыхались от дыма и в угарных потемках пробирались к выходу из подземелья. 
Додонов подумал: хорошо, что нет Старостина, он бы уже задохнулся в штольне. 

Меры, принятые немцами, были тщетны, пожар потушить не удалось, так как штольня 
осталась без света, оттуда валил дым, и только по чаду можно было установить, 
что горело масло, краска на стенах и резиновая проводка. 

В официальном акте, составленном лагерной комиссией, было указано, что пожар 
произошел от короткого замыкания. 

Но несколько узников имели свое особое мнение на этот счет. К ним относились 
руководители подполья, в их числе советский военнопленный Рымарев, который 
ходил по лагерю живой мишенью, а также заключенный R-133042. Мало кто в лагере 
знал, что под этим номером живет и борется полковник Старостин. 

До того дня, когда заключенных, в том числе Старостина, из Мелька перегнали в 
Эбензее, подземный завод не подавал признаков жизни. 

128 

Левая рука Старостина и правая рука Мамедова схвачены одними наручниками, и 
точно так же скованы кандалами их ноги. Сквозь все наручники продет длинный 
канат. Один конвоир держит его в начале колонны, в конце колонны - другой. 
Таким образом, два конвоира ведут на поводке полтораста узников лагеря Эбензее. 
Вот почему по бокам длинной вереницы, позвякивающей цепями, шагают всего четыре 
конвоира с овчарками. Овчарки научены бросаться на тех, кто сбивается в сторону 
и ломает строй. 

Тем, кто шагает в голове колонны, чаще удается подобрать на дороге окурок. А 
бывает, заключенные находят на дороге завернутые в бумагу хлебные корки или 
картофелины. Такие "передачи" приносят ночью и оставляют на пути лагерников 
сердобольные жители. Конвойные знают об этих подаяниях и обычно не препятствуют,
 когда заключенные их подбирают. 

Но вчера какой-то заключенный, по виду татарин, нарушил порядок. Окурок лежал 
не под ногами, а на обочине. Татарин резко метнулся в сторону, насильно увлекая 
за собой напарника, нагнулся, чтобы подобрать окурок, и в этот момент на него 
набросилась овчарка. Татарин стал отбиваться, ему удалось свободной ногой так 
ударить овчарку, что она полетела кубарем, и тогда конвоир застрелил татарина. 
Заодно избили напарника - почему поддался, не оттянул соседа назад? А теперь, 
по милости застреленного, у конвоя столько хлопот: от наручников один ключ, а 
кандалы можно открыть лишь другим ключом. Прошло минут пятнадцать, прежде чем 
позвякивающая колонна двинулась. На обочине дороги остался лежать труп татарина.
 

Дорога под уклон, справа подножие горы. Вдоль дороги тянется железнодорожная 
колея, она берет начало у штольни. Первые метры колеи ржавые, там рельсы не 
знают прикосновения колес. 

Извилистая дорога то отступает от горы, то придвигается к ней вплотную. Уже 
миновали железнодорожный переезд со знаком "X" на шлагбауме. Путь лежит на 
станцию, колонне предстоит пройти через городок. Серый предутренний час, окна и 
двери домов закрыты. Прошагали мимо гостиницы "При почте". Мамедов знает, что в 
первом этаже гостиницы обедают эсэсовцы из лагеря. Оба увидели вывеску 
"Ресторан", оба не могли оторвать глаз от пивной кружки с пеной, льющейся за 
край вывески. 

Прошли совсем близко от евангелической кирхи св. Иосифа. Когда ветер дует от 
городка Эбензее, лагерники слышат в праздничные дни благовест. Может, не здесь 
звонит колокол, а в костеле, на другом краю городка? 

Когда ветер дует со стороны лагеря, жители в городке закрывают окна, чтобы 
уберечься от зловонного дыма, вырванного ветром из трубы крематория. 

Этьен может считать, что ему повезло, невероятно повезло: в Эбензее его не 
направили в штайнбрух, а определили в команду, которая разгружает, сортирует 
картошку на станции. Сытная работа! Можно вдоволь погрызть сырой картошки. 
Первую картофелину жадно грызли вместе с кожурой, так что песок хрустел на 
зубах. Следующие картофелины уже очищали зубами, ногтями. 

Конечно, это не было слепым везением. Писарь Драгомир Барта перевел узника 
R-133042 на разгрузку и сортировку картошки, выполнив тем самым специальное 
задание. Подпольный центр с помощью преданных людей добивался перевода 
ослабевших на более легкую работу, а кое-кого подкармливали. Тем более это 
относилось к "офицеру из Мелька" - так называли Старостина французы и, в 
частности, один из вожаков интернационального подполья - Жан Лаффит. Он быстро 
установил контакт с французами, прибывшими 14 апреля в одном эшелоне со 
Старостиным.