Сицилию, оказались в полной безопасности. 

Останься Лючетти в живых, и Этьен был бы сейчас с ним в Сицилии. Албанцы - из 
другой камеры, малознакомые, и ничего удивительного, что они пренебрегли 
компанией австрийца. А ведь Этьену тоже нужно добираться к Адриатическому морю, 
чтобы с какой-нибудь оказией переплыть или перелететь в Югославию. Там он 
скорее найдет кого-нибудь из советских военных. 

Утром итальянец ушел то ли звонить по телефону в Неаполь, то ли телеграфировать.
 Этьену и греку звонить и давать телеграммы некому, а показываться в городке, 
не зная обстановки, опасно. 

Итальянец вернулся в сумерки, пришла пора прощаться с попутчиками. 

Безопаснее отправляться сегодня с темнотой, идти придется всю ночь. До света 
нужно пройти сорок километров. Он решил идти домой напрямик через горы. 
Итальянец родом из Чочарии, их деревня Бокка Секка севернее Монте-Кассино. 
Бокка Секка в переводе означает "сухой рот": в деревне всегда не хватает воды. 

Хочет ли австриец составить ему компанию в ночном походе? 

Этьен тяжело вздохнул: такое путешествие не для него, где ему, больному, взять 
силы, чтобы карабкаться по горам. 

Он поблагодарил итальянца и отказался. Он не хочет, не имеет права быть 
товарищу в тягость, в опасную тягость. 

Итальянец в ответ сочувственно пожал могучими плечами. Собственно, и предлагал 
итальянец себя австрийцу в попутчики из приличия, чтобы не обидеть хорошего 
товарища, а отказ выслушал с чувством неумело скрытого облегчения. Австриец со 
своим кашлем и одышкой, конечно, не компаньон для такого горного марша. 

Рука итальянца - Этьен с завистью отметил это про себя, когда прощался с ним, - 
была налита железной силой. 

На второе утро Этьен и грек отправились бродить по улицам проснувшейся Гаэты. 
Нужно было исподволь выяснить обстановку, узнать, где линия фронта, ходят ли и 
куда поезда или катера; работой транспорта итальянец не интересовался вовсе и 
ничего не узнал. 

Видимо, все войска прошли через городок к югу, к линии фронта. Время от времени 
попадались лишь эсэсовцы или солдаты немецкой жандармерии - у них под 
воротником висит большая металлическая бляха на толстой цепи. 

Пока встречи с патрулями не принесли неприятностей... Но вдруг Этьена задержат, 
потребуют документы? Не слишком-то понравится жандарму справка о том, что 
задержанного судил Особый трибунал по защите фашизма, что он сидел столько-то 
лет в тюрьме у фашистов и выпущен на свободу американцами! Держать при себе 
подобные документы опасно, нужно припрятать их в каком-нибудь тайнике. 

На вокзале выяснилось, что поезда в южном направлении не ходят, а билеты на 
север касса продает только с разрешения гестапо, после короткого допроса там 
ставят специальный штемпель на заявлении. 

Спутник Этьена узнал у дежурного на вокзале, что в Гаэте есть греческий консул, 
вот адрес. Полковник мгновенно пришел к выводу, что ходить вдвоем опаснее, чем 
поодиночке, а потому пусть каждый идет своей дорогой. Он небрежно попрощался и 
был таков. 

Этьен с новой болью пережил свое одиночество. Оно тем более печально, что в 
кармане всего 200 обесцененных лир. 

Он постоял, ошеломленный торопливым исчезновением греческого полковника, затем 
медленно побрел наугад. Спустился от вокзала к церкви Аннунциаты. Часы на 
фасаде показывали половину второго; он не ел два дня и сильно ослабел. А 
позавчерашняя гребля, видимо, отняла остатки сил... 

Он съел бы свой обед на Санто-Стефано еще два часа назад. Сейчас бы хоть пайку 
хлеба и миску супа, какую давали в эргастоло! В обеденное время голод всегда 
ощущается острее. Ничего не поделаешь, рефлекс. 

По своей давней, казалось забытой, но автоматически воскресшей привычке Этьен 
внимательно поглядывал на таблички с названиями улиц, на вывески. 

Виа Бономо, 8. Отель "Рома", номера с ваннами. Не сунешься туда без документов, 
а лиры нужны на питание. Он убыстрил шаг; крышу отеля заменит днище 
перевернутой шлюпки, а ванну он примет морскую. 

Прошел по улице Фаустино мимо ресторана "Салюте". Рядом, в бакалейной лавке, 
выставлены бутылки вермута, стаканы уже насажены на горлышки бутылок - остается