- У вас есть сестра? 

- Вы имеете в виду Анну? - Этьен слегка запнулся, не сразу вспомнил про 
открытку Джаннины. 

- Да, Анна Кертнер. 

- Это моя старшая сестра. 

Капо диретторе просил принять его сожаление по поводу того, что не состоялось 
свидание с сестрой. Недавно она приезжала на Вентотене, была на Санто-Стефано, 
добивалась свидания. Но разрешение от министерства юстиции пришло лишь сегодня, 
когда сестра вернулась на материк. 

В утешение капо диретторе сообщил Чинкванто Чинкве, что на его имя поступила от 
сестры посылка весом в пять килограммов шестьсот граммов, а также денежный 
перевод на 1500 лир, которыми он может отныне распоряжаться согласно тюремному 
регламенту. 

107 

По давнишней привычке Этьен делал четыре шага, затем поворачивался, левое плечо 
вперед, чтобы сделать четыре шага до нового поворота. Так повелевали стены 
камеры в Кастельфранко и камеры No 36 на Санто-Стефано. 

А сейчас он мог сделать и пятый, и шестой, и седьмой, и восьмой, и, наконец, 
девятый шаг без поворота! Только человек, расставшийся с тесной кельей, может 
оценить простор общей камеры, где не уподобляешься белке в колесе. 

Началось с того, что на валу, у самой тюремной стены, зенитчики установили 
пулемет. Сколько лет на Санто-Стефано не раздавались выстрелы, никто не пугал 
диких уток, фазанов, гусей, вальдшнепов! Американский летчик быстро засек 
огневую точку, сбросил бомбу и вывел пулемет из строя. 

С того дня американские штурманы уже не обделяли тюрьму своим вниманием и своим 
бомбовым грузом, - видимо, они решили, что цитадель на скале превращена в 
мощный узел обороны. 

Вентотене и Санто-Стефано - отличные ориентиры для самолетов, летящих к 
материку из Сицилии или с африканского побережья; островки как раз посередке 
между большими островами Искья и Понцо. Не потому ли американские 
бомбардировщики так часто появлялись над Вентотене и Санто-Стефано? Не потому 
ли здесь обосновались теперь зенитные батареи гитлеровцев? 

Сильнее всех бомбежками были напуганы тюремщики. Капо диретторе Станьо 
распорядился перевести всех заключенных из одиночек в большие казематы на 
первом этаже. Стены и перекрытия метровой толщины превратили казематы в 
солидные бомбоубежища. Все выглядело как забота о заключенных, а на самом деле 
тюремщикам во время бомбежек было удобнее убегать с первого этажа в подвалы 
четвертой секции, в безопасную тишину. 

Больше всех обрадовался бомбежкам Лючетти. Наконец-то окончилась его строгая 
изоляция! Кертнер и Люччети стали соседями, их тюфяки рядом. 

Марьяни при поддержке Кертнера решил устроить в общей камере коммуну для 
политических. В камеру набилось столько людей, сколько тюфяков уместилось на 
каменном полу! К тому времени на Санто-Стефано томилось уже немало политических 
из Югославии, Албании, Греции, из других стран. То были партизаны, антифашисты, 
иных ложно осудили за шпионаж в пользу Франции или Англии. 

Просился в коммуну политических и бывший сицилийский священник; некогда ему 
вскружила голову молодая служанка, и он стал соучастником убийства. Лючетти 
готов был уступить просьбе отлученного от церкви, но Марьяни категорически 
воспротивился. 

Общая камера быстро превратилась в шумный политический клуб, где бурно 
обсуждались новости, и прежде всего - ход военных действий. Послушать эти 
разговоры - в камере, сидят только генералиссимусы, фельдмаршалы, 
главнокомандующие и начальники штабов, крупные стратеги. Кертнер тоже принимал 
участие в дискуссиях на военные темы, но при спорах не горячился. 

Еще в первые год-полтора войны в России, когда дела у Гитлера и Муссолини были 
хороши, когда немцы дошли до предгорий Кавказа и были рядом с Каспийским морем, 
когда итальянцы вот-вот должны были выйти к Волге, Этьена восхищала 
непреклонная уверенность Лючетти в конечной победе Советской России. Тогда все 
вокруг твердили, что поражение русских неминуемо. Этьен подумал: только человек 
с твердыми убеждениями не меняет своего отношения к друзьям в самые тяжелые для 
них дни...