перестукиваются с помощью "римского телеграфа", или переговариваются через две 
"волчьи пасти", причем Лючетти слышит своего собеседника лучше; всегда лучше 
слышит тот, кто находится этажом ниже. 

Лючетти тоже анархист, в 1926 году он покушался на жизнь Муссолини. После того 
как Лючетти бросил бомбу, был введен закон о смертной казни за покушение на 
короля, членов его семьи, Муссолини, министров. 

Родом Лючетти из Каррары, служил в армии, воевал в штурмовом отряде 
"суперардити", работал мраморщиком в каррарских каменоломнях. Еще совсем 
молодым он участвовал в схватках с фашистами, был ранен, эмигрировал во Францию.
 Живя в Марселе, Лючетти прослышал, как фашисты зверски издеваются над 
арестованными рабочими. Их избивали до полусмерти и насильно поили, накачивали 
касторкой, чтобы они теряли власть над функциями внутренних органов. После 
этого чернорубашечники привязывали свои жертвы к деревьям, уличным фонарям, 
телеграфным столбам, и люди стояли полуживыми статуями, от которых исходило 
зловоние. 

Лючетти решил вернуться в Италию и убить Муссолини, пожертвовать собой. По 
чужим документам он поселился в Риме и начал подготовку к покушению. 

Князь Торлонья, крупный землевладелец "сдал" тогда Муссолини свою виллу с 
парком на улице Номентана. Муссолини объявил, что не хочет злоупотреблять 
гостеприимством и пользоваться виллой бесплатно, а потому платил за виллу... 
одну лиру в год. Высокими каменными стенами обнесена вилла Торлонья, по 
тротуарам расхаживают берсальеры в шляпах с петушиными перьями, шныряют шпики в 
штатском. Лючетти изучил маршрут, по которому Муссолини ездил от виллы Торлонья 
во дворец на пьяцца Венеция, туда ведет прямая дорога. Около недели Лючетти вел 
наблюдение за распорядком дня Муссолини и режимом поездок. По улице Номентана 
тот проезжал в одно и то же время, с точностью до минуты. Автомобиль дуче 
проносился под эскортом мотоциклов; в такие минуты агенты шпалерами стояли 
вдоль тротуаров. Глазомер у Лючетти отличный, может угодить бомбой прямо в окно 
автомобиля. Но Лючетти погубило, а Муссолини спасло непредвиденное 
обстоятельство: видимо, утром 11 сентября 1926 года Муссолини куда-то опаздывал,
 автомобиль ехал быстрее, чем обычно, и Лючетти не успел сделать поправку на 
повышенную скорость. Бомба отскочила от рамы между стеклами и взорвалась, когда 
автомобиль уже успел отъехать. Лючетти держал про запас вторую бомбу, но к 
автомобилю стремглав сбежались агенты, прохожие, были бы неминуемы жертвы. У 
Лючетти оставался еще револьвер, но, подавленный неудачей, он опустил руки. 
Агенты боялись к нему приблизиться, а он решил не отстреливаться, чтобы 
избежать кровопролития. Наконец агенты убедились, что им ничто не угрожает, 
набросились на Лючетти и при этом передрались между собой - кто первым схватил 
террориста? 

На жизнь свою Лючетти уже махнул рукой, он заботился только о том, чтобы никто 
из-за него не пострадал - ни родные, ни те, кто приютил его в Риме, ни те, кто 
ему помогал. 

Слегка поврежденный автомобиль продолжал свой путь, и через несколько минут на 
балконе дворца на пьяцца Венеция появился дуче. Пусть все видят, что он жив и 
невредим! Муссолини высмеял покушавшегося и похвастался: если бы бомба даже 
попала внутрь автомобиля, он схватил бы ее и швырнул обратно в террориста. А в 
конце речи Муссолини пригрозил, что будет введена смертная казнь. 

Но, как известно, закон обратной силы не имеет, и поэтому Лючетти не казнили, а 
осудили на тридцать лет каторги со строгим режимом. На суде он утверждал, что 
действовал в одиночку, всю вину взял на себя и никого не утащил за собой на 
каторгу... 

Лючетти гулял в принудительном одиночестве, но обычно давал знать Марьяни и 
Кертнеру, что его вывели на прогулку. Он обладал редкой меткостью и, гуляя в 
каменном загоне тюремного двора, безошибочно попадал камешком в притолоку 
приоткрытой двери на третьем этаже - посылал свой привет. В знойные, душные дни 
администрация гуманно оставляла дверь на цепи, чтобы камера проветривалась. 
Конечно, в дверь попасть легче, но камешек может проскочить и через вторую 
дверь-решетку, угодить в заключенного, вот почему Лючетти метил в притолоку. 

Этьен смотрел на Лючетти и любовался им. Высокий, с гордой осанкой. В его 
облике было нечто аристократическое. Бывшему каменотесу очень пошел бы фрак. 
Даже серо-коричневая арестантская куртка, попав на плечи Лючетти, выглядела 
сшитой по заказу. 

В чертах благородного лица каторжника Лючетти промелькнуло что-то неуловимо 
знакомое. Ну конечно же, он похож на капрала карабинеров, который некогда 
конвоировал Этьена в поезде Турин - Рим и сопровождал его до тюрьмы "Реджина 
чели"! Может, сходство было не такое уж большое, но в нашей зрительной памяти 
всегда сближаются очень красивые люди, даже если красота их неброская, скромная.
 Вспомнил Этьен и фамилию того рослого, статного симпатичного сицилийца - 
Чеккини... Жили бы на Санто-Стефано женщины, на Лючетти заглядывались бы 
многие!