смехотворным. 

Узник 2722 установил строгую слежку за собой. Он вновь обрел живую душу. У него 
нашлись силы для того, чтобы страдать бессрочно. 

93 

За спиной у него котомочка, это и называется "со всем имуществом". 

Схваченное решеткой оконце в арестантской карете. В арестантском автомобиле. В 
арестантском вагоне. И лишь когда менялись средства передвижения, Этьен получал 
благословенное право смотреть на мир во всей его целостности и слитности. Тогда 
пейзаж не поделен грубо на квадраты, тогда на панораму, открывающуюся взгляду, 
принудительно не ложится сетка. Даже отсвет солнца, который кратковременно 
появлялся на каменном полу камеры, был разделен на квадраты. 

Так долго сетка меридианов и параллелей, покрывающая земной шар, представлялась 
ему тенью тюремной решетки! 

Кертнер забрасывал своих попутчиков вопросами. 

Что нового в мире? Где сегодня бушует огонь войны? Какое сейчас правительство в 
Англии? Что с Польшей? Неутомимое любопытство делало его многословным. 

Оказывается, скоро год, как Италия вступила в войну с Англией и Францией. Еще 
10 июля прошлого года Муссолини объявил об этом с балкона своего палаццо. 

Этьен, сдерживая и пряча свое волнение, спросил о Советском Союзе не доносится 
ли канонада с Востока? Спокойно ли на монгольской границе, на реке Халхин-Гол? 
Седовласый синьор ответил, что после окончания войны России с Финляндией на 
Востоке тихо. Так Этьен узнал о той войне и с трудом удержался от расспросов. 
Ни один отзвук, отголосок войны русских с финнами не проник к нему в одиночку, 
сквозь толщу тюремных стен... 

Он понимал, что лишь меняет сегодня тюремный адрес и не свобода ждет его, а 
новое заключение. 

Впервые его везут в арестантском вагоне. Его провели по проходу между двумя 
рядами маленьких узких купе, каждое площадью не больше одного квадратного метра.
 В такой вот клетушке очутился и он. 

Едва поезд тронулся, он догадался, что везут на юг. Может, переселение пойдет 
ему на пользу? Только бы не повезли в Сицилию или на Устику, где обдает 
беспощадным зноем Африка. А дышать мягким морским воздухом полезно для больных 
легких. Не случайно столько чахоточных едет на острова Понтийского архипелага, 
не случайно и Максим Горький облюбовал для себя Капри... 

От длительного, вынужденного молчания, от одиночного заключения голос у Этьена 
совсем пропал. Поначалу он говорил так тихо, что карабинеры его переспрашивали. 
Но затем овладел собой, хотя настроение у него было по-прежнему подавленное: не 
так легко трястись долгие часы в поезде, когда тебя сковали наручниками. А тут 
еще неловко надели левый наручник: железо больно натирало косточку запястья. 

Оглушила разноголосица улиц, по которым его провезли, а затем бесшабашный шум 
вокзала. Тишина накапливалась в Этьене длинные годы, ему казалось теперь, что 
все говорят слишком громко, все кричат. 

И все-таки светозарное утро, а затем длинный весенний день принесли столько 
нежданной радости, столько скоротечных восторгов! 

Он глядел в Болонье сквозь решетку арестантского автомобиля на привокзальные 
улицы и рад был каждому встречному, даже тому, кто провожал арестантский фургон 
безразличным или неприязненным взглядом. 

Может, по этой вот улице расхаживал, превозмогая одышку и вытирая платком 
потное одутловатое лицо, Фаббрини? Здесь, в Болонье, он начал свою карьеру 
адвоката-провокатора, здесь по его нечистым следам и ходила кличка "Рот 
нараспашку"... 

Одежда прохожих казалась крикливой. Он забыл, что не все человечество одето в 
серо-коричневую арестантскую робу, что люди носят цветные платья, косынки, 
рубашки, шляпы, платки, шарфы, чулки. Он словно заглянул на чужой праздник. 
Глаз его насыщался давно забытой палитрой улицы - пестрая толпа, яркие вывески, 
разноцветные дома, веселые колеры трамваев и автомобилей. 

Да и лица людей, разгуливающих свободно, без конвоя, так своеобразны! Может 
быть, потому, что он давно не видел румянца на щеках, живого блеска глаз, не 
видел капризных чубов, локонов, челок, девичьих кос? 

И как много женщин, оказывается, живет на земле!