Бывает, политические мертвецы ведут себя на словах как крайние революционеры, 
но слова их ничего не стоят. Еще во время следствия эти люди становятся 
покладистыми и болтливыми, а на суде, желая облегчить свою участь, дают самые 
"чистосердечные" показания и немало навредили товарищам по процессу, даже если 
не опустились до прямого предательства и клеветы. 

2. Те, кто прошение о помиловании не подавали и ничем не запятнали себя в 
тюрьме. Но узники этой категории так отчаянно устали от всего пережитого, так 
исстрадались, что уже не помышляют о дальнейшей борьбе. Их мечта - поскорее 
отбыть срок заключения и вернуться к семье, с которой их разлучило 
антифашистское движение. Увлечение борьбой уже миновало. 

Когда неустойчивого человека изо дня в день одолевают мелочи тюремного быта, 
ему становятся свойственны мелкие мысли, мелочные заботы, крошечные радости, и 
в конце концов он мельчает сам. Не так легко человеку преодолеть состояние 
вечной неопределенности и неуверенности, которое ему прививают в тюрьме, и так 
легко свыкнуться с сознанием, что он - ничто перед тюремной машиной. 

Да, не все, кто сидит долго, выйдут из тюрьмы революционерами. Сейчас трудно 
сказать, кто сохранит душевные силы для борьбы с фашизмом, а кто, надломленный, 
сдастся. Вот так же зимой не сразу отличишь живые деревья от засохших. Все 
прояснится весной, когда одни деревья наденут свои зеленые одежды, а другие 
навсегда останутся голыми. 

3. К следующей категории узников Кертнер причислял тех, кто готов перенести все 
тюремные мучения, лишь бы сохранить себя для борьбы с фашизмом. Глупо было бы 
погибнуть в тюрьме из-за зловредной ерунды, пустопорожних мелочей и потерять 
возможность вернуться в строй. То была бы легкомысленная и непростительная 
растрата сил! Характерно, что этих политических не так подавляют сроки 
заключения, как других. У них больше выдержки. Такой подпольщик мог сказать 
самому себе: "Я вынужденно нахожусь на консервации. Центральный комитет еще 
сможет на меня рассчитывать. Сижу в резерве, коплю силы для завтрашних боев". 
Этьен был счастлив отметить про себя, что почти все его товарищи по камере 
относятся именно к такой категории политических. 

Кертнер попросил всех задуматься над таким вопросом: может ли революционная 
энергия сохраняться и накапливаться в условиях бездействия, когда человек ни в 
чем не проявляет своей активности? Ведь их занятия в камере, чтение, дискусии, 
взаимопомощь - только одна из форм активности. Неверно думать, что сберегать 
силы для будущей работы в подполье значит избегать всяких столкновений с 
начальством. Так можно нечаянно подчиниться тюремному начальству, прийти к 
выводу, что вести с ним борьбу нецелесообразно. Рассуждение как будто логичное, 
но уводит на весьма опасный путь. Не переродятся ли такие беззубые антифашисты 
в приспособленцев? Есть ли уверенность, что такие коммунисты не растеряют 
своего боевого запала до будущих стычек и битв с фашистским режимом? 

Логически очень трудно найти ту грань, на которой нужно остановиться в своем 
примирении с тюремной действительностью. Фашистский режим стремится лишить 
революционеров их революционности. Обезличить личность. Унизить человеческое 
достоинство. Растоптать душу, чтобы она не ожила. Чтобы человек вышел из тюрьмы 
физически разбитым и нравственно опустошенным. Чтобы он потерял веру в свои 
силы, утратил былую энергию. Бывает и так, что убеждения свои, веру в будущее 
узнику еще удается сохранить, но борцом его уже не назовешь. Он выходит из 
тюремных ворот усталым, усталым навсегда. Узник каждый день должен решать 
трудную задачу: сохранять себя для борьбы с фашизмом, не растрачивать сил в 
мелких стычках с тюремщиками, но в то же время не отказываться от своих 
принципов. Не биться головой об стену, избегать столкновений по пустякам. Но 
когда придет время - отстаивать свои права и свое достоинство всеми 
сбереженными силами! 

Говоря об этой категории заключенных, хотелось назвать Ренато, но Кертнер не 
произнес его имени вслух. 

4. К последней, четвертой категории политзаключенных Кертнер относил всех тех, 
в ком живет врожденный неутолимый дух бунта и протеста. Рассуждают они - если 
вообще рассуждают - примерно так: "Куда бы тебя судьба не забросила - борись, 
кричи, скандаль, буянь, дерись!" Их коробит монотонный покой тюрьмы, они бурно 
реагируют на каждый, даже самый мелкий факт неуважения к личности. Все здесь 
попирает их достоинство. Все ущемляет их права! 

Кертнер напомнил товарищам мелкое происшествие на прогулке, когда ее укоротили 
на пять минут. Политический из камеры No 4 устроил форменную истерику. "Ну 
зачем вы придаете значение такому пустяку?" - пытался его успокоить Кертнер. - 
Вы потеряли половину жизни, а портите кровь из-за пяти минут, которые украли из 
вашей прогулки". - "Но ведь чем человек беднее, тем ему дороже каждая монетка, 
а для нищего и два сольдо состояние". 

В возражении товарища был свой резон, но все-таки жаль, что он расходует 
нервную энергию, негодует из-за всяких пустяков. Иные антифашисты главную 
задачу видят в том, чтобы своим ершистым, строптивым характером и всем