синьора дотторе". Позже Муссолини, играя в демократию, обрушился на эту 
аристократическую форму обращения. Но называть узника на "ты" вообще против 
правил. 

Узник 2722 заметил: 

- Синьор дотторе обращается ко мне не по правилам. 

Врач сварливо продолжал "тыкать". 

- Еще раз прошу синьора дотторе придерживаться устава. Иначе вынужден буду тоже 
перейти на "ты". 

Они повздорили, и узник 2722 попросил немедленно отправить его назад в камеру. 

На следующий день нужно было сделать второй укол. Как быть? Идти к этому хаму, 
который не умеет держать шприц в руках? Этьен решил к его услугам вообще не 
прибегать. Но врач вспомнил про укол и прислал стражника. Узник 2722 идти 
отказался. Его вызвал капо гвардиа. Перед ним лежала жалоба врача, но капо 
гвардиа не торопился давать ей ход. 

- Может, вы извинитесь перед синьором дотторе? 

- Нет, я придерживался вашего устава. Вы же блюститель порядка. Зачем нарушать 
порядок? 

- Ты, вы, ты... Разве в этом дело? Вот у меня служанка. Я говорю ей "вы", но в 
любое время могу пнуть ее в задницу. Если бы синьор дотторе оскорбил вас 
действием. Всего-навсего сказал "ты"... 

- Требую соблюдения правил... 

- Лишь бы он хорошо лечил вас... В этом выражается его уважение к пациенту. 

- Если бы он был старше меня годами - другое дело. А так - пусть ведет себя 
согласно правилам. 

- Ну вот, согласно правилам и получите карцер. 

Наедине с собой Этьен признался, что вел себя неразумно, погорячился и 
легкомысленно прервал начатый курс лечения. Может, он из упрямства не пошел бы 
на второй укол, но как раз в тот день Ренато получил для него писульку. 

Нужно принять все меры, чтобы попасть в ближайшие дни в лазарет, находящийся во 
флигеле с внешней стороны тюремной стены. Нужно изучить, как там поставлена 
охрана арестантов, и сообщить свои соображения о перспективах побега при 
условии, если будет оказана помощь с воли. Гри-Гри переслал последний наказ 
Старика: 

"...перевод для специального лечения в частную клинику или тюремный лазарет, 
откуда можно сбежать..." 

Через несколько дней синьор дотторе получил от узника 2722 вежливое письмо с 
извинениями. Он попросил, в связи с ухудшением здоровья, безотлагательно 
продолжить курс лечения и сделать все оставшиеся девятнадцать уколов в тюремном 
лазарете. Как ни трудно при таком скверном самочувствии ходить взад-вперед в 
наручниках, он согласен, если того требует закон. Французская пословица 
правильно говорит, что "терпение медицина бедных". Синьор, как деятель медицины,
 конечно, знает, что тюрьма даже у очень уравновешенных людей рождает 
раздражительность, а тем более ей подвержены больные. 

Доносчик дотторе тюрьмы Кастельфранко, конечно, не догадывался о причинах, 
которые побудили узника 2722 стать таким послушным. Ведь только что по 
настоянию дотторе его больной "заработал" восемь суток карцера. 

Оба - врач и его пациент - сделали вид, что все забыли, никакой ссоры не было. 
Врач написал справку о плохом состоянии здоровья и удостоверил, что сейчас 
заключенного 2722 в карцер переводить не следует. 

Только уколы он, к сожалению, делать так и не научился: каждый укол по-прежнему 
подобен болезненной операции. 

Когда Этьена одолевали страдания, он мечтал увидеть у своей койки самых близких 
ему людей - Надю или Зину Старостину, жену Якова Никитича. Вот если бы 
кто-нибудь из них делал уколы или ставил компрессы, его выздоровление сразу бы 
ускорилось. Правда, Надя давно не работает по специальности, но ведь не может 
фельдшерица забыть все, что она умела когда-то! 

Он надеялся, что лекарство, присланное из Модены, снимет боль в груди, поможет 
ему совладать с приступами злого кашля, когда так мучительно першит в горле,