возможности промышленности удовлетворять запросы фронтов, наличие в 
распоряжении Ставки запасов вооружения, артиллерии, танков, самолетов, 
боеприпасов, горючего, так необходимых войскам, и сам распределял их по фронтам.
 

Сталину были присущи большие организаторские способности. Он сам много работал, 
но и умел заставить работать в полную меру сил других, выжать из них все, что 
они могли дать. 

Однако было бы неверно рассматривать Сталина лишь с одной точки зрения. Прямо 
скажу, что характер у него был на редкость нелегкий, вспыльчивый, непостоянный. 
Сталин трудно сходился с человеком, долго присматривался к нему. Я уже писал, 
как не сразу допустил он к работе в Ставке заместителя начальника Генерального 
штаба А. И. Антонова. Но как только узнал его, проникся к нему уважением, и, 
когда пришла пора в 1945 году переключить меня для работы в качестве комфронта, 
он пошел на то, чтобы назначить его начальником Генерального штаба. 

Если Сталин был чем-либо недоволен, а в войну, особенно в ее начале, поводов 
для этого имелось много, он мог резко и несправедливо отругать. Но в ходе войны 
он заметно изменился. К нам, работникам Генштаба и главных управлений Наркомата 
обороны, командующим фронтами, стал относиться сдержаннее, спокойнее, даже 
тогда, когда на фронте что-то случалось неладное. Встречаться с ним стало 
гораздо проще, чем ранее. Видимо, война, ее повороты, наши неудачи и успехи 
оказали влияние на характер Сталина. 

Такую же мысль высказал однажды К. Е. Ворошилов. 

В последних числах марта 1944 года я встретился с ним, как уже отмечалось, в 
Мелитополе, чтобы решить вопросы, связанные с взаимодействием войск 4-го 
Украинского фронта с войсками Отдельной Приморской армии, где К. Е. Ворошилов 
являлся представителем Ставки. Когда все вопросы были решены, мы остались с 
Климентом Ефремовичем наедине у него в вагоне и разговорились на разные темы, в 
том числе о характере Сталина. Вечер был теплый, тихий, и погода, да и 
обстановка на фронте располагали к "душевной" беседе, и Климент Ефремович 
довольно охотно отвечал на мои вопросы. Когда я спросил: неужели нельзя было 
раньше высказывать Сталину в необходимых случаях свои возражения, ведь сейчас, 
в период войны, на заседаниях Политбюро или ГКО при обсуждении того или иного 
принципиального вопроса, касающегося ведения вооруженной борьбы или развития 
народного хозяйства, вопреки высказанному Сталиным мнению члены Политбюро 
довольно смело и настойчиво вносят свои предложения, и они Сталиным не только 
не отвергаются, но и охотно обсуждаются; и если предложение разумно, оно 
принимается. 

Точно так же и при работе в Ставке мы, военные, имеющие прямое отношение к 
вооруженной борьбе, вносим свои предложения, и Сталин считается с нами. 

Климент Ефремович, подумав, ответил: 

- Раньше Сталин был не таким. Наверное, война научила его многому. Он, видимо, 
понял, что может ошибаться и его решения не всегда могут быть самыми лучшими и 
что знания и опыт других могут также быть полезными. Сказались на Сталине и 
годы: до войны он был моложе и самоувереннее... 

О личной жизни Сталина мне писать почти что нечего. Да, видимо, это и не имеет 
значения. По моим наблюдениям, у Сталина мало оставалось времени для отдыха и 
культурных развлечений, если не считать эпизодических посещений им театра и 
просмотра кино. Сталин вел жизнь человека, целиком занятого государственными 
делами. 

После того как советские войска освободили Минск, Сталин был в прекрасном, 
приподнятом настроении. Как-то в один из вечеров он пригласил к себе на 
квартиру группу военачальников, чтобы отметить такое большое событие. На прием 
к И. В. Сталину С. М. Буденный пришел с баяном, и это создало непринужденную 
праздничную обстановку. Сталин первым положил начало откровенности и 
дружественности в отношениях между присутствующими. Произносились тосты, пели, 
кое-кто плясал. Сталин с удовольствием смотрел на пляшущих, подбадривал, а 
потом всех обнимал и некоторых даже целовал. За время неудач советских войск он 
много выстрадал, сейчас же был глубоко удовлетворен ходом военных действий на 
фронтах и не хотел скрывать своих чувств. 

В ряде книг приведено немало интересных сведений о жизни Сталина. Но в 
некоторых из них, к сожалению, содержатся не совсем точные данные. Ради истины 
остановлюсь и на них. 

Приходилось читать, что Сталин не был в первые месяцы войны во время налетов 
немецко-фашистской авиации на Москву в особняке на улице Кирова и станции метро 
"Кировская". Это, конечно, неверно. Сталин многократно бывал и в доме на улице 
Кирова, и в станции метро "Кировская", где для членов Политбюро ЦК ВКП(б) была 
оборудована специальная комната.