Берлинской операции. Когда И. В. Сталин предложил мне принять командование 
войсками этого фронта, я охотно согласился. Главным в этом, конечно, являлись 
интересы успешного окончания войны. Вместе с тем, сознаюсь, я имел в виду и 
возможность проверить себя на непосредственном командовании войсками фронта при 
решении столь серьезных задач. Склонен думать, что И. В. Сталин также 
предполагал нечто подобное, поскольку еще предстояла война против 
милитаристской Японии. 

С большим сожалением я расстался тогда с замечательным коллективом Генерального 
штаба после почти восьмилетней непрерывной работы в нем. С этим коллективом я 
встретил и войну, с ним я пережил самые ее трудные и тревожные для страны дни, 
с ним я радовался и нашим первым победам, которые для нас, генштабистов, имели 
еще и особый смысл. 

Мой уход из Генерального штаба заставляет меня специально остановиться на 
отдельных сторонах его работы в ту пору, которые не нашли должного освещения в 
предшествующих главах книги. 

Некоторые любители исторической статистики подсчитали, сколько времени я на 
протяжении войны находился в Генеральном штабе и сколько на фронтах как 
представитель Ставки. Лично я не делал таких подсчетов. Так вот, оказывается, 
из 34 месяцев войны 12 месяцев я работал непосредственно в Генеральном штабе и 
22 - на фронтах, выполняя задания Ставки. 

Отсюда можно сделать два вывода. Кое-кто скажет, что хорошо, когда начальник 
Генерального штаба бывает много времени в Действующей армии. Другие, напротив, 
могут заметить: хорошо-то хорошо, но, видно, и спрос с него за работу Генштаба 
был помягче. А некоторые прямо бросают упрек Ставке, утверждая, что было бы 
больше пользы, если бы начальник Генштаба находился, как правило, в Генштабе, 
чем на фронтах, и что это позволило бы ему лучше обеспечивать такую 
работоспособность Генштаба, которая требовалась от основного оперативного 
рабочего органа Ставки Верховного Главнокомандующего. 

Действительно, в период войны я часто и подолгу бывал на фронтах, выполняя 
задания Ставки в качестве ее представителя. Бывало это и тогда, когда на том 
или другом направлении фронта неожиданно создавалась крайне неприятная для нас, 
опасная в стратегическом отношении обстановка, и Ставка, прежде чем принять 
соответствующее решение, для уточнения истинного положения и выработки более 
конкретных и правильных предложений срочно направляла на фронт своих 
ответственных представителей. Еще чаще она прибегала к использованию своих 
представителей при проведении наступательных операций. Как только задумывалась 
Ставкой где-либо крупная наступательная операция, мы с Г. К. Жуковым, а иногда 
и другие военачальники, как правило, отправлялись на фронт, сначала для 
ознакомления с обстановкой, детального изучения противника и данного 
направления, уточнения замысла, затем возвращались в Ставку для участия в 
принятии окончательного решения на операцию и для разработки в Генштабе плана, 
а затем, после утверждения Ставкой директив фронтам, летели на фронт с целью 
оказания фронтам помощи в ее проведении. 

В тех конкретных условиях ведения вооруженной борьбы такая практика являлась, я 
бы сказал, не только правильной, но и необходимой для Ставки и Генерального 
штаба, так как она позволяла при принятии окончательных решений и при 
разработке планов проведения операций исходить не только из данных, которые 
имеются в Центре, но уже в значительной мере учитывать особенности обстановки 
непосредственно на месте и производить на этой основе более обоснованные 
расчеты. 

Безусловно, нельзя отрицать при этом того, что, часто выезжая на фронт и 
находясь там, я, как начальник Генерального штаба, не мог принимать 
непосредственного участия в решении всех вопросов, над которыми обязан был 
работать аппарат Генштаба, и лишался возможности повседневного общения с его 
коллективом, а следовательно, и возможности оказывать постоянную, практическую 
помощь в работе его управлениям и отделам. И это немало беспокоило меня, 
беспокоило и потому, что я остро чувствовал и воспринимал ту довольно жесткую, 
не дававшую каких-либо скидок требовательность, которую предъявлял ко мне 
Верховный Главнокомандующий почти каждый раз за те или иные упущения или 
промахи в работе Генерального штаба. Поэтому я, будучи в отрыве от Генерального 
штаба, принимал все меры к тому, чтобы обеспечить себе возможность для более 
эффективного руководства его работой. Учитывая порою крайне слабую 
укомплектованность его руководящими кадрами, вынужден был неоднократно 
докладывать о своем беспокойстве за Генштаб Ставке Верховного 
Главнокомандования. Однако И. В. Сталин несколько проще относился к этому моему 
беспокойству. 

Вспоминается хотя бы такой мой разговор с ним на эту тему. Он произошел в 
декабре 1942 года, когда с руководящими кадрами в Генштабе было особенно плохо. 
Назначенные по моей просьбе в том году моими заместителями Н. Ф. Ватутин, а 
затем и П. И. Бодин, проработав лишь несколько месяцев, решением Ставки были 
направлены первый командовать войсками Воронежского фронта, а второй 
начальником штаба Сталинградского, а затем Закавказского фронтов, то есть в