дивизии полковника Г.Л. Сонникова и 37-й гвардейской стрелковой дивизии 
генерал-майора Сабира Умар-оглы Рахимова (она входила в армию Батова, но на 
время операции была придана 2-й Ударной армии).

Хотелось как можно быстрее разделаться с окруженным противником. Но нам не 
хватало подвижных соединений. Это побудило меня обратиться в Ставку с просьбой 
хотя бы временно передать нам одну из двух танковых армий, действовавших в 
составе войск 1-го Белорусского фронта. Довод я привел убедительный: чем 
быстрее мы покончим с гитлеровцами в Восточной Померании, тем скорее 
освободятся войска для предстоящей Берлинской операции. Сталин тут же 
согласился со мной и сказал, что будет немедленно отдано распоряжение о 
передаче нам временно 1-й гвардейской танковой армии, которая находится ближе к 
нашему фронту.

В это время войска 1-го Белорусского фронта, начавшие наступление 1 марта, 
прорвали оборону противника и успешно продвигались к северу в двух направлениях 
– на Кольберг и на Каммин. Главный удар Г.К. Жуков наносил в центре. На смежном 
с нами фланге действовала 1-я армия Войска Польского и 2-й гвардейский 
кавалерийский корпус, наносившие вспомогательный удар. Продвигались они 
довольно медленно, и поэтому с нас не снималась задача прикрытия нашего левого 
фланга. Наконец соседи вышли к морю. Здесь наши пехотинцы и кавалеристы помогли 
польским воинам разгромить вражеские войска, окруженные в районе восточнее и 
юго-восточнее Кольберга.

По решению Ставки нам с 8 марта придавалась 1-я гвардейская танковая армия под 
командованием генерала М.Е. Катукова. После завершения операции она должна была 
вернуться в 1-й Белорусский фронт. По этому поводу мне позвонил по ВЧ Г.К. 
Жуков:

– Предупреждаю. Армия должна быть возвращена точно в таком же составе, в каком 
она к вам уходит!

Я обещал, но в свою очередь попросил, чтобы армия нам была выделена 
боеспособной…

Сознавая, что малейшую задержку в нашем продвижении враг использует для 
организации сопротивления, мы заботились о том, чтобы наступление развивалось 
без малейших пауз. Поэтому отказывались от всяких перегруппировок, которые 
влекли за собой хотя бы кратковременное замедление в действиях.

По мере продвижения войск фронт наступления сужался. Можно было бы часть сил 
перевести во второй эшелон фронта. Но жаль было тратить время. Уплотняем в 
армиях боевые порядки первых эшелонов. Приходилось учитывать, что дивизии 
поредели и без такого уплотнения нам было не нарастить силы удара. Командиры и 
политработники поддерживали в войсках высокий наступательный порыв. Многое было 
сделано в этом отношении политуправлением фронта. Его начальник – замечательный 
политработник генерал А.Д. Окороков всех своих сотрудников направил в войска. 
Партийные и комсомольские организации добивались, чтобы каждый солдат знал свою 
боевую задачу и выполнял ее, не жалея сил. Фронтовые, армейские, дивизионные 
газеты, агитаторы в своих беседах звали людей вперед, на быстрейший разгром 
врага.

И все-таки двигались мы медленнее, чем хотелось бы. 6 марта 19-я армия прошла в 
восточном направлении всего лишь 12 километров. Впереди – Штольп, после 
Штеттина второй по величине город Восточной Померании. Подступы к городу сильно 
укреплены. Вызываю на связь А.П. Панфилова.

– Надо выручать пехоту.

Командир танкистов не нуждается в разъяснении задачи. Понимает все с полуслова.

– Взять Штольп?

– Да.

– Сколько времени даете?

– Сутки.

– Будет сделано.

Признаться, меня немного смутила самоуверенность Панфилова. Штольп – крупный 
промышленный центр. Здесь были авиационные и другие военные заводы. Противник 
безусловно будет крепко за него держаться.

Но Панфилов и его гвардейцы не зря славились отвагой и находчивостью. Пройдя 
через боевые порядки медленно продвигающейся пехоты, танки скрытно по лесным 
дорогам обошли город и внезапно атаковали его с флангов и с тыла. Появление 
наших танков на улицах так ошеломило гитлеровцев, что они не смогли уже 
по-настоящему сопротивляться. Немецкий гарнизон капитулировал. Передав