| |
уходом 21-й армии соотношение сил будет и вовсе не в нашу пользу.
Мой доклад возымел действие. Во второй половине марта Ставка приняла решение о
нецелесообразности продолжать наступление на Орел. Это решение было правильным.
Все мы воспрянули духом.
Центральный фронт получил задачу перейти к обороне, организовав ее на рубеже
Городище, Малоархангельск, Троена, Лютеж, Коренево. Мы дополнительно получили
48-ю армию П.Л. Романенко, 13-ю армию Н.П. Пухова, перешедшую к нам из
Брянского фронта вместе с участком, который она занимала, и 60-ю армию И.Д.
Черняховского из Воронежского фронта, тоже с занимаемым ею участком. К этому
времени оба наших соседа отбили вражеские удары и теперь, как и мы, находились
в обороне.
* * *
Замысел немецко-фашистского командования ударами с севера – со стороны Орла и с
юга – со стороны Белгорода окружить и уничтожить советские войска в районе
Курска провалился. Но врагу ценой больших усилий удалось удержать в своих руках
два важных выступа – один восточнее и юго-восточнее Орла, а второй восточное и
северо-восточнее Харькова. Между этими выступами, которые упорно оборонял
противник, образовалась огромная Курская дуга, выдвинувшаяся до 200 километров
на запад. Оборона этой дуги и была возложена на войска Центрального и
Воронежского фронтов.
Командование, штаб и политическое управление фронта переключились на решение
новых задач. Надо было создать оборону, непреодолимую для врага. Значит, она
должна быть глубоко эшелонированной и прежде всего противотанковой. Наученные
горьким опытом минувших боев, мы знали, что, предпринимая наступление, враг
будет широко применять танки, а поэтому в первую очередь нужно готовиться к
борьбе с ними.
Противнику не раз удавалось сравнительно легко прорывать нашу оборону. В
частности, именно потому мы потеряли Харьков и Белгород. На мой взгляд,
объяснялось это тем, что у нас не уделялось должного внимания своевременному
созданию необходимых резервов, при наступлении расходовались все силы до
предела, фронт вытягивался в нитку, отрываясь от своих баз. Сказывалась и
слабость нашей оперативной и стратегической разведки.
В результате противник имел возможность, отходя, создавать крупные группировки
сил и наносить неожиданно контрудары, парировать которые нам было нечем.
Отсутствие в глубине нашей обороны оперативных резервов позволяло врагу,
прорвав фронт на узких участках, почти безнаказанно идти на окружение наших
войск.
* * *
Для ознакомления с положением и нуждами фронта к нам из Москвы в апреле прибыли
начальник тыла Красной Армии А.В. Хрулев, заместитель начальника Генерального
штаба А.И. Антонов и Первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии – начальник
Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко, назначенный к нам
членом Военного совета.
Московские товарищи находились у нас довольно продолжительное время, вникая в
вопросы, относящиеся к состоянию войск, тылов – фронтовых и армейских (многие
из них еще не были перевезены в районы расположения войск), интересовались
проблемами оперативно-стратегического характера. Я поделился своими мыслями об
организации обороны Курского выступа. Мне предложили изложить свои соображения
в служебной записке на имя Верховного Главнокомандующего, что я и сделал. В
записке давалась краткая оценка обстановки, сложившейся на южном крыле
советско-германского фронта в результате зимней кампании 1942/43 года, и
высказывались некоторые предположения, касающиеся военных действий летом.
Наиболее вероятным участком фронта, где противник попытается развернуть летом
свое решающее наступление, будет Курская дуга. Здесь он постарается повторить
то, что ему не удалось зимой, но уже большими силами. Этому способствует
конфигурация фронта. То, что противник продолжает перебрасывать войска в районы
Орла и Белгорода, выдает его намерение воспользоваться своим нависающим
положением над нашими частями, расположенными на Курской дуге. В записке
говорилось о настоятельной необходимости создания сильных резервов Верховного
Главнокомандования, расположенных восточнее Курской дуги, – они помогут
|
|
