Мертвовод, с ним шутки плохи. 

- А я и не собираюсь шутить. Позади Днепр, Ингулец, Ингул. Какие же это шутки? 
Останется позади и Южный Буг. Вот увидишь! - парирует Ильченко. - Поможет бог 
войны, и все будет в полном порядке, - кивает он головой на Муфеля. 

- На бога надейся, а сам не плошай, - говорит Муфель. - У бога войны не так-то 
уж густо. Сам знаешь! 

- Я и не плошаю. - Ильченко лукаво посматривает на меня. Он намекает на большую 
подготовительную работу саперов. 

Действительно, пока шли бои за Вознесенск, приданные корпусу два 
инженерно-саперных батальона и все дивизионные саперы вели заготовку подручных 
переправочных средств. Использовав брошенные противником металлические бочки 
из-под горючего, саперы к началу форсирования изготовили около сорока 
плотов-паромов различной грузоподъемности (от 1,5 до 7 тонн). Конечно, это не 
то, что паромы на понтонах, но и на них можно переправлять от отделения пехоты 
до орудийного расчета вместе с орудием и тягачом. Правда, паромы на бочках не 
очень устойчивы, но мы мирились с этим. Лучшего у нас до сих пор ничего не было.
 Из табельного переправочного имущества на все четыре дивизии корпус имел всего 
шесть надувных лодок. 

Кроме плотов-паромов, в корпусе имелось еще около двух десятков рыбачьих лодок, 
которые мы возили все время за войсками в дивизионных и полковых тылах. 
Пригодятся! 

Во время рекогносцировки были окончательно утверждены места десантных и 
паромных переправ дивизий, выбрано место для корпусной переправы и для 
строительства деревянного моста, спланировано огневое обеспечение форсирования. 
Наличные переправочные средства распределили между дивизиями. 

Основное внимание я сосредоточил на правом фланге корпуса, и 10-15 километрах 
северо-западное Вознесенска. Здесь, на 6-километровом участке от Акмечети до 
Бугских хуторов, реку должны были форсировать три дивизии. 

На левом фланге, западнее Вознесенска, оставалась гвардейская дивизия Чиркова. 
Растянувшись вдоль восточного берега на 8 километров, она своим центром 
занимала Бугское Село. С развитием форсирования на правом фланге я поднял 
дивизию севернее, в Бугские Хутора, где она переправилась через Южный Буг вслед 
за другими дивизиями и перешла во второй эшелон корпуса. Несколько позже 
командарм совсем вывел ее из состава корпуса в свой армейский резерв. 

Форсирование Южного Буга началось в ночь на 26 марта. 

Вечером, проверяя готовность дивизий, я вместе со своими помощниками прибыл па 
НП к Чурмаеву. 

Вид у Чурмасва был усталый, генерал кашлял, чихал. 

- Ты что, простудился, Георгий Иванович? - спросил я у него. 

- Да, гриппую. 

- Придется лечь в постель. 

- Что вы? - удивленно посмотрел он на меня. - Разве можно в такое время? 

- Ничего не поделаешь. Болезнь не считается ни со временем, ни с положением. 

- Если позволите, то после форсирования. Сейчас никак не могу. 

Состояние здоровья Чурмаева меня беспокоило. Он мог свалиться и выйти из строя 
в любую минуту. 

Чурмаев был ветераном дивизии, прошел вместе с ней всю войну. Сначала он 
командовал полком, затем стал заместителем командира дивизии и, наконец, ее 
командиром. Он сжился с дивизией и не мыслил себя без нее. 

И вот стоило комдиву заболеть, как это сразу же почувствовалось и в штабе, и в 
частях. 

Начальник штаба дивизии был нерасторопен и малоопытен, а командиры частей, не 
имея указаний сверху, не торопились, считали, что время еще ждет. 

Я вместе с командующим артиллерией и инженером остался у Чурмаева на всю ночь, 
чтобы помочь ему. 

С наступлением темноты на берегу закипела работа: саперы спешно подносили 
переправочные средства, вязали плоты, спускали на воду лодки. Вытягивалась и