от Владимира. — Ю. К.) на Арбатский рынок и купить большой букет красных 
турецких маков. Это красивые большие многолетние цветы с красными лепестками и 
бархатно-черной серединкой лепестков.
Я стала убеждать Н. В., что они очень быстро вянут, что в дорогу
лучше взять пионы или лилии, но она настаивала на том, чтобы
купили именно маки, сказав, что они ей больше нравятся. Мы пошли и купили 
большой букет... Я часто вспоминала этот эпизод и только много позже, будучи 
взрослой, догадалась, почему Н. В. настаивала именно на красно-черных цветах. — 
Это был вызов-траур по мужу и желание показать, что она все понимает и не 
склоняет
головы?6.
Петр Якир, сын командующего Киевским округом, также
ехал с матерью в Астрахань, через Москву. В Москве
?за два часа до отхода поезда в зале ожидания появились два человека в форме 
НКВД, которые пригласили мать в какой-то кабинет,
тут же на вокзале. Продержали ее около полутора часов. Приблизительно за 
полчаса до отхода поезда она вернулась к нам вся заплаканная. В поезде мать 
рассказала, что от нее требовали отречения от отца, доказывали его виновность. 
Она отказалась дать отречение, но в поезде все время говорила: "Неужели он мог, 
не могу в это поверить"?7.
Взрослые пытались хоть как-то наладить быт, устроится
на работу. Астрахань была в то время городом ссыльных.
Дети еще не научились приспосабливаться. Владимира Уборевич:
?Мы, дети, шлялись по городу — знакомились. Приехала в Астрахань
Света Тухачевская, приехал Петька Якир. Мы не скучали. Только в июле я узнала, 
что с папой. Проболтался Петька. Восприняла
я это тяжело. Где-то бежала, плакала, а дальше не помню?8.
И не умели предавать. Владимира Уборевич — в том же письме:
?Не помню минуты в своей жизни, чтобы мне пришло в голову, что папа был 
предателем, или шпионом. Не знаю, не могу себе
428
представить, как многие и многие жены верили, что мужья их предатели...
Я много лет жизни в детдоме не уставала мечтать, о папином
приезде за мной, в прохожих искала папу и была уверена, что он вернется, что 
его где-то прячут. Как-то мне даже показалось, что он идет ко мне по шоссе?9.
Сосланная в Астрахань Анна Ларина, жена Николая Бухарина, вспоминала о матери 
маршала Тухачевского:
?Мавра Петровна хотела сделать передачу Нине Евгеньевне, жене Михаила 
Николаевича, — в астраханскую тюрьму. Сказала: "Пишу плохо", — и попросила 
написать, что она передает. "Ниночка,
передаю тебе лук, селедку и буханку хлеба". Я написала. Неожиданно
Мавра Петровна разрыдалась и, положив голову мне на плечо, стала повторять: 
"Мишенька! Мишенька, сынок! Нет тебя больше, нет тебя больше!"?10.
?Я сдала экзамены по музыке в 4 класс музыкальной школы. В Москве я училась у 
Гнесиных, — писала Владимира Уборе-вич. — Мы решили, что мы еще поживем. Но 
когда во двор, где сидела
мама с Саей и Милей (жены Якира и Гарькавого. — Ю. К.) вошел
5-го сентября работник НКВД в форме, мама сказала: "Это за мной"?11.
Всех жен отправили в Астраханскую женскую тюрьму, быстро переполнившуюся. 
Оттуда — дороги в лагеря. Владимира
Уборевич:
?Я помню, что во время обыска мама не плакала, но очень нервно спрашивала 
несколько раз, куда денут ее девочку. Эти люди говорили,
что девочке тоже нужно собрать вещи и ничего "с ней не сделается".
Мне собрала мама 2 чемодана прелестнейших вещей, вплоть до булавочек на колечке,
 отдала свои часики и потихоньку в туфель положила
маленькую папину фотографию... Эта спрятанная во время ареста фотография 
сказала мне много о мамином отношении к отцу в те дни... мама поцеловала меня 
напоследок, еще раз спросила, что будет с дочерью, и ее увезли на маленькой 
легковой машине. Через короткое время эта машина вернулась и повезла меня... 
Уже в 10-м часу меня подвезли к высокому забору. На калитке было написано 
"Детприемник". Во дворе слева были какие-то здания, а справа стоял отдельный 
особнячок, в который меня и ввели. Каково же было мое изумление и радость, 
когда я увидела там Ветку Гамарник, Светлану Тухачевскую, Славку Фельдмана... 
Прожили мы в детприемнике все-
429
го 17 дней. К нам не подпускали других детей, нас не подпускали даже
к окнам, к нам никого не пускали из близких... На свободе был только Петька 
Якир, наш герой и моя и Веткина любовь. Петька вел себя вызывающе, через 
воришек передавал нам варенье и папиросы, ломался перед окнами и, наконец, 
15-го (сентября. — Ю. К.) появился,
т. е. прибыл к нам, чему мы были страшно рады. Мальчиком он был очень живым, 
болтливым, все знал, все видел. Мне и Ветке тогда было
по 13 лет, Петьке — 15, Свете Тухачевской — 15?12.
Потом их вызвали из камер, посадили в грузовик, потом
на поезд и, в сопровождении людей в штатском, куда-то повезли. О матерях ничего 
не сказали.
?Привезли нас в детдом под Свердловском в поселок Нижне-Исетск. Привели нас в 
столовую, где по стенам стояли столы с перевернутыми
на них стульями. Вышел к нам старенький директор и объявил нам, что никаких