Что же он решит? Сухов и его ведомый Кутищев были смелыми бойцами, приказывать 
им идти на врага, если они сами увидели его, излишне. Они, конечно, не допустят,
 
чтобы на головы наших пехотинцев посыпались бомбы, им надо только занять 
выгодную боевую позицию.

Разворот. Молниеносное снижение. Атака на "раму" опять снизу. Меткий огонь. 
"Рама" горит! "Фоккеры" лишь теперь заметались. На выходе из атаки Сухов 
поджигает ведущего, Кутищев - ведомого. Оставшиеся два бросились наутек. Пара 
наших "сняла" за один бой четырех!

Но вот зенитки досаждали нам. Низкие облака, вынуждавшие нас ходить на малой 
высоте, были врагу на руку. Андрей Труд потерял самолет, подбитый зенитными 
снарядами.

Однажды Сухов возвратился на свой аэродром на изрешеченной, обгоревшей машине.

Я видел, как она то воспламенялась над полем боя, когда летчик уменьшал 
скорость, то сразу гасла, когда шел в атаку на "фоккера". Ему на выручку я 
вызвал из полка подкрепление. Через несколько минут услыхал в наушниках всегда 
бодрый, уверенный голос Графина:

- "Тигр", я "Граф". Иду на задание.

Появление в воздухе этого отважного летчика со своей группой всегда подымало 
настроение у товарищей, ведущих бой, сразу меняло самую сложную обстановку в 
нашу пользу. Графин имел собственный сокрушительный "почерк". Его любили, с ним 

охотно шли на задание.

И на сей раз "пиковый туз" со своим напарником быстро разогнал "фоккеров", 
наседавших на Сухова. Но когда наша группа уже оставляла район прикрытия, в 
самолет Графина угодил зенитный снаряд. Истребитель упал возле линии фронта. 
Вот 
и еще одного друга лишились мы почти на исходе страшной войны...

Вскоре, когда я находился под Герлицем, пришла весть о гибели грозного 
пикировщика генерала Полбина. Он водил группу на окруженный Бреслау, бил с 
пикирования по домам-крепостям. Зенитный снаряд попал в его самолет, он стал 
полого падать. Раненый Полбин пытался перетянуть за Одер, но сил у него не 
хватило. Самолет рухнул в реку... Подробности я узнал потом. Тогда, на фронте, 
меня омрачил сам факт: погиб Полбин. Он был одним из тех авиаторов-генералов, 
которые при высоком звании и служебном положении сохраняют профессиональную 
молодость, юношескую увлеченность делом. Командирские обязанности не лишили его 

этих важных качеств. Он летал, совершенствовал тактику, личным примером 
вдохновлял летчиков на подвиги. На сборах я всегда прислушивался к его 
высказываниям, присматривался к нему - образцу человека и летчика.

Проезжая в тот печальный день по дороге в стороне от Бреслау, я видел огромные 
тучи дыма, вставшие над этим злым, ненавистным вражеским пеклом. Оно проглотило 

чудесного человека. Наверное, мстя за своего командира, сегодня бомбардировщики 

обрушили на город тысячи бомб. Пусть враг запомнит этот день...

Бои за Герлиц ожесточились. Противник во что бы то ни стало хотел возвратить 
половину города, занятого нашими войсками. И он действительно немного потеснил 
наших. А атаки вражеских летчиков иногда оставляли впечатление безрассудной 
ярости и обреченности.

Как-то наша группа прикрывала наземные войска в районе Бунцлау. Ей встретилась 
четверка "фокке-вульфов". Первой атакой наши обратили их в бегство. Но вот 
ведущий четверки вдруг возвратился на передний край и вызывающе пошел на 
сближение. Старший лейтенант Климов развернулся ему навстречу.

Лобовая атака, сколько наблюдал я за ней и сколько применял ее сам, всегда 
кончается тем, что самолеты, стреляя, расходятся в стороны, пусть даже на самом 

опасном расстоянии. Ведь в таком поединке каждый стремится сбить противника, 
стараясь сохранить себя. Здесь неминуемо наступает момент, когда ни тот, ни 
другой уже не имеют возможности воспользоваться выходом противника из атаки. 
Сближение прекращается.

На этот раз я впервые увидел, как два самолета на всей скорости неслись в 
лобовую атаку и столкнулись. Наш - без крыла, немец-без хвоста стали падать. 
Все, кто наблюдал за этим поединком с земли, замерли. Ожидали, что летчики 
выбросятся с парашютом. Но не тут-то было. Два самолета упали, два истребителя 
разбились на одном квадратном километре немецкой земли, уже политой кровью в