умели окружать, брать в "клещи".

- Как у вас аэродром? - спросил Коротеев именно о том, что занимало мои мысли 
во 
время нашего разговора.

- Утром ничего, днем подтаивает.

- Надо искать бетонированную полосу, иначе вы нам не помощники.

- Верно. Но где ее взять?

Передний край теперь особенно нуждался в прикрытии истребителями. Противник уже 

смирился с нашим преимуществом в воздухе, он не пытался возвратить его, у него 
не было сил для больших сражений. Но он не уступал без боя рубежи на своей 
земле. К нашим позициям то и дело шли парами, четверками, шестерками "фоккеры", 

нанося удары бомбами по артиллерии, окопам, обстреливая с малых высот. Враг 
изматывал нас, на что-то надеясь, возможно на то "чудо-оружие", которое 
продолжал обещать армии Гитлер.

Находясь на КП на переднем крае, я на себе испытывал частые штурмовки 
"фоккеров". Вызывал туда из дивизии группу за группой. Летчики готовы были 
беспрерывно находиться в воздухе - никто не щадил себя, не считал своих вылетов.
 
Но в эти дни самым лютым врагом стала февральская оттепель. Колеса шасси 
увязали 
в грязи, машины ломали "ноги", винты. Это обрекало на бездействие.

Сначала мы попытались использовать на нашем аэродроме у Крейцбурга узенькую 
шоссейную дорогу. По ней нельзя было ни взлететь, ни приземлиться, но если бы 
расширить ее... Снимали плиты с тротуаров, подбирали кирпич из разрушенных 
домов, 
на фронтовой воскресник вышли техники, летчики, все подразделения БАО... Но 
большая, трудоемкая работа оказалась почти бесплодной - полоса вышла 
практически 
малопригодной. К тому же самолеты, свернув с нее, утопали в грязи.

А фронт ждал истребителей. На нашем направлении свободно разгуливали "фокке-
вульфы" и "мессершмитты". Когда на переднем крае рвались бомбы, я слышал от 
пехотинцев одни укоры.

Возвращаясь в дивизию по широкой автостраде, я вдруг подумал, что можно 
посадить 
самолеты прямо на ней. Чем чаще попадались прямые участки дороги без мостов и 
других препятствий, тем больше я убеждал себя в реальности такого необычного 
выхода. Меня поддержал генерал Красовский.

Ночью команда отправилась на поиски подходящего места на автостраде. Только 
получили от нее сообщение, я со своим ведомым отправился на новый "аэродром".

По автостраде изредка пробегают машины. Изредка потому, что она где-то у 
Герлица 
обрывается окопами переднего края. Мы летим над дорогой, ищем перекрытый 
отрезок, но его нет и нет. Наконец находим прямо на асфальте посадочный знак, 
рядом с которым проносятся машины.

Что ж, надо выбирать момент и приземляться. Я пошел на посадку первым, Голубев 
- 
за мной. Только снизился - навстречу машина. Надо набирать высоту. Еще один 
заход - снова показалась машина. Но вот, кажется, уже никто не мешает. Только 
бы 
выдержать направление. Ширина полосы девять метров, размах крыльев самолета - 
двенадцать. Кто и где решался посадить машину на такой полоске? Вообще-то на 
фронте случалось всякое, но здесь речь идет об использовании дороги для 
каждодневной работы. Что получится из этой затеи?

Отвечать на этот вопрос надо самому, и совершенно конкретно - делом. Сяду я, 
сядет Голубев - значит, сядут и другие.

Все в порядке. Крылья провисают над бегущей землей, над мелкими кустами, и вот 
уже колеса катятся по твердому, сухому асфальту. За мной благополучно садится 
Голубев.

Теперь можно пропустить автомашины (люди, ехавшие в них, раскрыли рты от 
изумления), самим осмотреть места стоянок, "съезды". Команда выбрала отрезок 
очень удачный - здесь рядом был грунтовой аэродром. Там есть служебные 
сооружения, лесок для стоянок и даже больше десятка крупных планеров, брошенных