летчиков и техников. Это задание иначе не назовешь, как боевое. Аэродромщики 
берут в путь запас патронов и гранат.

Ченстохов, наверное, хороший город. Я вижу его на расстоянии. Там высокие дома, 

прямые улицы, стрельчатые костелы. Но на окраине, где мы остановились, одни 
бараки, колючая проволока, рвы, могилы. И здесь огромный концлагерь. Дымом и 
тяжелым духом веет от бараков смерти.

Полки приземлились и сразу получили задачу - прикрывать танки, которые уже 
пробиваются к границе Германии! Летчики рвутся на задание. Каждый хочет увидеть 

землю врага, проштурмовать колонны удирающих домой, за Одер, фашистских войск. 
Захватчики, пролившие столько крови неповинных людей, получат расплату и на 
своей земле.

Я тоже не могу задерживаться в Ченстохове. Проезжаю по его забеленным, не 
очищенным от снега улицам, смотрю на окна - по ним, как по глазам человека, 
многое можно узнать, разглядываю людей. Они стоят на перекрестках, приветствуют 

машины с бойцами.

...Вот она, государственная граница. На столбе крупная надпись: "Дейчланд". 
Никто 
не тронул ее. Пусть замечает каждый идущий на запад, пусть вспомнит на этом 
рубеже войны весь свой трудный путь, свои раны. Пусть радость близкой победы 
придаст ему сил.

У дороги стоят высокие вышки со щитами. Они бегут дальше и дальше. Это линия 
беспроволочной связи. По ней уже ничего не могут передать фашистские генералы в 

Берлин, в ставку Гитлера.

Населенные пункты находятся в стороне от дороги - кажется, они прячутся от нас 
за холмами, в лесках. Те, кто уже побывал в деревнях, рассказывают на стоянках, 

что население ушло на запад. Только глубокие старики и старухи осмелились 
принять "муки" от большевиков.

Танкисты передали, что есть аэродром вблизи города Эльса. Я тороплюсь туда.

Да, аэродром здесь неплохой, на нем стоят немецкие самолеты, ангары тоже 
уцелели, надо только все разминировать. Я остановился у края летного поля. 
Смотрю на застывшие брошенные "фокке-вульфы", на строения, и мне чудится, что я 

очутился где-то далеко от своих, совсем один, и что сейчас появятся немецкие 
солдаты, окружат меня. И вдруг я спрашиваю себя: "Правда ли, что я на немецкой 
земле, если вокруг - покинутые села, города, поля, аэродромы? Ее ли бросила 
армия, грозившая всему миру порабощением?"

Германия, Германия... Какой пустошью веет от всего оставленного людьми. Сколько 

черной тоски ты навеваешь! Ты еще защищаешься - остатками своей недобитой армии,
 
минами, припрятанными где-то здесь, под снегом, но дни твои уже сочтены.

Эльс тоже достался штурмовикам - в штабе армии "Ильюшиным" отдавали 
предпочтение. Мне пришлось разыскивать еще один аэродром. А это оказалось не 
таким легким делом, особенно если поиски совмещать с управлением авиацией над 
полем боя. Штаб армии Рыбалко я догнал за Эльсом. Здесь обнаружилось, что в 
пути 
наша радиостанция сломалась. Где, у кого искать помощи? Конечно же, у танкистов.
 
Над нами пролетают наши самолеты, их ведущие тщетно зовут своего "Тигра", чтобы 

он указал им цель. Утром я нашел генерала Рыбалко в доме, где он остановился 
накануне. Командарм был занят своим утренним туалетом - стоял перед большим 
овальным зеркалом в просторной спальне и преспокойно выбривал свой затылок. 
Увидев меня через зеркало еще за дверью, он окликнул:

- Давай сюда, Покрышкин!

Я представился.

- Та шо ты рапортуешь, разве я тебя не знаю! В гости ко мне или по делу?

- По делу, товарищ генерал. Сижу без радиостанции.

- Что случилось?