- Куда же мы едем?

Теперь я замечаю по улыбкам, что от меня что-то скрывают, все хранят какую-то 
приятную тайну. Мне никто не ответил.

- Сейчас узнаешь куда, потерпи немножко, - говорит секретарь обкома Михаил 
Васильевич Кулагин.

Улицу запрудила толпа. Мы остановились. Председатель горисполкома Хайновский 
подходит и говорит, что мою семью переселили в новый дом.

Я поблагодарил товарищей за заботу, но дома пока не вижу: люди окружили, 
обступили так плотно, что некуда сделать шага. И здесь радостные лица, теплые 
приветствия, цветы, пожилые новосибирцы и ребята, ребята! И всем надо сказать 
спасибо за внимание, за сердечность. Какие добрые, какие хорошие люди живут в 
моей родной стороне!..

В доме просторно, светло, уютно. На стенах фотографии, которые я помню с 
детства. Мать остановилась перед ними, посмотрела на меня, не вытирая слез. 
Наверно, вспомнила всех нас, братьев, маленькими, вспомнила об отце, о тяжелых 
временах своей жизни.

- Когда вы съедетесь ко мне все, родимые мои? Я помолчал, потом решился:

- Все-то, пожалуй, никогда, мать. Петра, считай, уже нет.

- Нет?

- Встретил я одного на фронте. Вместе с Петькой нашим служил...

- Сердце мое чуяло, что погиб Петенька! Прямой он был, не обходил трудного. И 
за 
тебя вот... - Она не договорила, захлебнулась слезами.

Я обнял ее, долго гладил по голове, как девочку:

- Ничего, мать, я, видно, заговоренный. Уеду вот... ненадолго теперь уж... А 
потом 
вернусь... вернусь...

Потом Мария показала мне свою комнатку. Фронтовые фотографии напомнили нам о 
других днях. Нам бы присесть у окна - мне так много надо рассказать о наших 
общих друзьях, о пережитом без нее, о своих чувствах, но надо принимать гостей,

Стол уже накрыт, гости идут и идут...

За обедом Михаил Васильевич Кулагин спросил меня:

- Какой мы план работы примем?

- Работы? Не отдыха?

- Нет, Александр Иванович, не отдыха. - Он вздохнул. - Что поделаешь? Ждут на 
заводах, в учреждениях. Не на полчаса - побольше! Чтобы объехать все, нам 
понадобится месяц.

- Мне дали пять дней.

- Знаю. Вот четыре дня людям, один себе. Согласен?

- Если так нужно, конечно.

Заиграла гармошка, с ней соперничает гитара. А вот и запели сибиряки.

Родная песня! Давно я не слышал тебя такой, какой ты звучишь, льешься, 
окрыляешь 
душу, зовешь на простор, здесь, в Сибири!

И можно ли острее испытать радость, чем испытываю я сейчас? После 
напряженнейших, тяжелых боев, после ада войны, после страшного хоровода смерти 
побывать дома и (чего там скрывать?), гордясь своей славой, ощущать на себе 
ласковый взгляд матери, чувствовать тепло руки любимой, видеть друзей юности, 
сверстников-товарищей и слышать песню, с детства родную, грустную и 
просветляющую:

Эй, баргузин, пошевеливай вал,

Молодцу плыть недалечко.