сошелся с Мишкой Сихвортом, Костей Лобастовым, братьями Бовтрочуками, Ломовым, 
Селезневым, Пыжиковым. Спокойный, с сильным характером и волей, Мишка многих 
сдерживал в минуты безрассудных затей. Когда Сихворт вмешивался в спор, все 
быстро прояснялось. Работал он с огоньком, аккуратно, и мы подражали ему.

Наша группа первой окончила ФЗУ и была направлена на работу слесарями в цех.

Мишка Сихворт, Костя Лобастов и я жили в одной комнате общежития, наши тиски в 
цехе находились рядом, в вечернем институте мы тоже умудрялись вместиться за 
одну парту. Вот только спортом мы занимались каждый самостоятельно. Я - легкой 
атлетикой, зимой лыжами и коньками, Мишка поднимал тяжести, Костя решал ребусы. 

Как-то раз я заговорил с друзьями об авиации.

- На чем летать-то будешь? На бумажных змеях? - съязвил Костя.

- На змеях? Приходите завтра, я вам покажу на чем!

Как раз в эти дни создавался планерный кружок. Желающих записалось много, но я 
хотел, чтобы первыми вошли в него мои друзья.

Было уже назначено первое занятие в клубе Осоавиахима. Мишка и Костя тоже 
пришли 
туда и увидели новенький, пахнущий клеем и свежей краской планер.

С переходом на завод я, уже как старший в семье, помогал отцу прокормить мать, 
бабушку и учившихся в школе четырех братьев и сестру.

В 1932 году меня, Мишку Сихворта и Костю Лобастова перевели инструкторами ФЗУ. 
Теперь мы сами учили мальчишек и девчонок.

В один из погожих майских дней меня и моих друзей вызвали в комитет комсомола.

- Распишитесь вот здесь, - сказал комсорг ФЗУ и вручил нам красные книжечки 
комсомольских путевок.

Ошеломленный, я не верил своим глазам: прямо сверху было начертано: "Молодежь, 
на самолеты!" Я чуть не запрыгал от радости, но меня остановил Сихворт:

- Подожди радоваться. Сначала пройди комиссию.

Мне ли бояться медицинской комиссии? Неужели я зря занимался спортом?

В летные школы отбор был очень строгим, и многим не повезло. Не прошел комиссию 

Костя, нашли отклонения от нормы и у Мишки. Я один из нашей неразлучной тройки 
получил направление в летную школу. Я уже видел себя в самолете; давнишняя 
мечта 
вела меня прямо к цели. Ничто уже, кажется, не могло помешать осуществить мое 
стремление, которым я жил все эти годы.

В конце мая поезд увез меня на запад. Вагоны прогрохотали по мосту через Обь. А 

там - степь и степь...

Вскоре появились леса, горы. Никогда я еще не видел гор, и эти невысокие хребты 

казались мне огромными.

Вот они, Уральские горы, под крыльями нашего самолета. Я впервые вижу их с 
высоты, вижу всю панораму Урала. Самолет снижался. Я оглянулся и увидел 
сидевшего за мной Речкалова. Он кивнул на окно, радостно заулыбался.

- Смотри! Моя родимая сторонка!

Григорий воскликнул так, что даже сквозь гул моторов все ясно расслышали эти 
слова.

Под нами был Свердловск. Горы, разноцветная россыпь домов и домиков, вязь 
улочек 
и дорог. Трубы и дым заводов. Могучий арсенал страны Урал словно звал нас к 
себе.

В Свердловске мы имели право задержаться всего лишь на несколько часов.

Что могли показать нам, фронтовикам, поздним вечером руководители большого 
города? Конечно же, завод, организовать встречу с рабочими. Огромные цехи 
Уралмаша и сами творцы грозных танков полнее всего представляли тогда 
Свердловск, олицетворяли единство фронта и тыла.