Затем стали пытаться (как нам говорят) состыковаться с лодкой. И здесь 
начинается самое непонятное: можно попытаться сделать три, пять стыковок. На 
первых же убедиться: нормально сесть на комингс-площадку нельзя, она искорежена.
 Профессионалы-спасатели высокого класса сразу поняли это. 
Водолазов-глубоководников даже не вызывали: спасть некого. Но операция по 
нырянию к мертвой лодке упорно продолжается. Никто не вызывает иностранных 
водолазов, которые потом спокойно откроют люк, а бесполезные аппараты сутками 
бьются и бьются, как нам говорят, о стыковочную площадку. Зачем?!
И бились ли они о нее все это время?
В этом, мне кажется, и есть ключевой вопрос. Дай Бог нам ошибиться, но только 
одно объяснение может хоть как-то пролить свет на всю эту бурную деятельность: 
что, если глубоководники убирали с лодки (или из ее окрестностей) нечто, что 
легко могли обнаружить прибывшие наконец иностранные специалисты, обследовавшие 
"Курск"? И что в корне перевернуло бы картину гибели атомохода?"
Почему автор версии решил, что "только одно объяснение может хоть как-то 
пролить свет на всю эту бурную деятельность" - именно его объяснение? Тут могут 
быть десятки толкований. Рассмотрим еще одно, на мой взгляд, более здравое и 
логичное. Но сначала об этом "нечто, что легко могли обнаружить иностранные 
специалисты". Ну, не торчало там из пробоины в борту "Курска" оперение 
"ракетоторпеды, прилетевшей с "Петра Великого", являя собой ту картину, которую 
никак не должны были увидеть иностранные специалисты. Сверхмощным взрывом, 
грянувшим в носовом отсеке, разметало по окрестностям все части ракеты (если 
она была), а также осколки и собственных ракетоторпед, множество еще всякого 
разного рваного металла, деталей лодочных механизмов, и лежат они в этих 
окрестностях вовсе не как на солнечной лесной полянке, а погружены во мрак 
глубины, и увидеть их даже с водолазными фонарями совсем не легко.
К тому же никакой водолаз не определит ни на глубине, ни на поверхности, что за 
кусок железа попался ему в руки - осколок ли это ракеты с "Петра Великого", или 
это осколок ракетоторпеды с "Курска", кусок ли это "обшивки протаранившего 
российского надводного корабля", или обломок легкого корпуса подводной лодки. 
Такие вещи на глазок не определяются. Это устанавливают либо 
специалисты-ракетчики, либо ученые-металловеды после лабораторных исследований. 
Да и поднять какой-либо предмет с лодки ли, с грунта, незаметно "сунуть себе в 
карман", чтобы потом предъявить его независимой комиссии, журналистам, публике 
или иностранным спецслужбам, водолаз не может. После подъема на поверхность он 
сразу же поступает в барокамеру, при этом гидрокомбинезон его остается в руках 
других специалистов. Это как на фабриках, где печатают деньги, - полная смена 
одежды - так что никто ничего с собой за пазухой не унесет.
Так что "коварное флотское начальство, пытавшееся замести следы убийства 
"Курска" собственным кораблем", могло не опасаться разоблачительных находок "на 
палубе лодки или из ее окрестностей". Да и никто из водолазов-глубоководников 
просто физически не мог блуждать там, где ему заблагорассудится - ни "по 
окрестностям лодки", ни по ее палубе, поскольку опускают их на глубину в 
специальных клетях-беседках и каждый шаг контролируется и направляется сверху.
Если бы адмиралы-виновники так опасались присутствия иностранных водолазов на 
"Курске", они могли поступить много проще и безопаснее, чем поступили на самом 
деле: достаточно было бы в первые дни открыть верхний рубочный люк, 
поступившись последним - одним из тысячи - шансом, что под люками шлюзовой 
шахты может чудом уцелеть хоть одна живая душа, а потом объявить, что спасать 
некого и все иностранные спасатели могут возвращаться по домам. И не надо было 
бы суетиться "прибирать морское дно от тех обломков, что "в корне перевернуло 
бы картину гибели атомохода". Открыть люк они могли и без помощи норвежцев - 
самым примитивным, можно сказать варварским путем: подорвали бы его динамитной 
шашкой или подцепили бы тросом да и дернули любым кораблем. Норвежцы, например, 
сделали это с помощью гидравлического робота. Но весь смысл открытия люка 
состоял в том, чтобы открыть его в герметичных условиях, дабы не затопить 
десятый отсек сразу - при вскрытии шлюзовой шахты. Отрабатывался именно этот 
последний ритуальный - шанс. И отрабатывался для того, чтобы и адмирал Попов, и 
любой матрос-спасатель могли с чистой совестью сказать - мы сделали все, что 
можно было сделать. Потому и бились сутками о стыковочную площадку наши 
"бестеры", рискуя жизнями своих пилотов.
Прежде, чем убедиться, что стыковочная комингс-площадка повреждена, на нее надо 
было опустить многотонный подводный аппарат. Посадить мини-субмарину на кольцо 
метрового диаметра так же сложно, как посадить вертолет на такой же пятачок 
высоко в горах. Тем не менее нашим акванавтам это удалось сделать, правда, не с 
первого и не с пятого раза. Три раза удалось состыковаться с горловиной 
спасательного шлюза. Три раза пытались откачать воду из шахты прежде, чем 
убедились в том, во что так не хотелось верить - вода не откачивается, шахта 
негерметична. Чудовищный взрыв повредил и ее, где-то трещина, и сквозь нее 
приходится откачивать море. Определить место трещины из аппарата невозможно. И 
только окончательно убедившись, что войти в отсек, не затопив его, нельзя, и 
были приглашены иностранцы: теперь делайте, что хотите, вскрывайте, как хотите 
- мертвым это уже все равно. Последний шанс был исчерпан с последней стыковкой 
"бестера", когда стало предельно ясно - море из шахты не откачать.
Капитан 1-го ранга Михаил Тужиков: "...К деформированной комингс-площадке не 
пристыкуешься, хотя снаружи на борту лодки у каждого отсека есть выгородки 
ЭПРОН. Под крышкой - штуцеры, через которые в отсек можно подавать воздух, 
электроэнергию и даже горячий кофе. Спустить водолаза, присоединиться...
Впрочем, спасатели уже 14-го, в понедельник, знали - никого в живых нет. И 
тогда уже столкновение с чужой подводной лодкой стало одной из наиболее