1962 год... Самый расцвет "волюнтаризма" и "субъективизма". Приказ министра 
обороны "отдать под суд" был равносилен приговору. Детали - на сколько лет и в 
какие места - должен был определить военный трибунал. В июне в Полярном начался 
суд над командиром подводной лодки Б-37. От адвоката Бегеба отказался. Защищал 
себя сам.
- Почему, Анатолий Степанович?
- Прислали женщину-адвоката... Но что она понимала в нашем деле, в нашей службе,
 в нашей технике? Обвинитель задает вопрос: почему воздушные баллоны ваших 
торпед просрочены с проверкой на два года? Отвечаю: торпеды принимали на лодку 
в то время, когда я был в отпуске. Я видел только дубликаты их формуляров. В 
них сроки проверки не записываются. А заносятся они в подлинники, которые 
хранятся в арсенале.
Следующий вопрос: почему не была объявлена аварийная тревога, все ваши люди 
бросились в панике в корму? Отвечаю: расположение трупов в отсеках показывает, 
что каждый из погибших находился там, где обязывала его быть аварийная тревога. 
Вот акт осмотра корабля водолазами.
"Почему вы, командир, бежали в противоположную от пожара сторону - в корму?" В 
вопросе ясно слышалось - "почему вы струсили?" Отвечаю: люк в носовой отсек без 
посторонней помощи изнутри открыть невозможно. А кормовой - аварийный - я 
открыл бы сам. Попасть в лодку можно было только через него... Проверили мое 
заявление на одной из лодок - все точно: следственный эксперимент показал, что 
носовой - торпедопогрузочный - люк снаружи открыть невозможно.
Бегеба защищал на суде свою честь и честь погибшего экипажа. Он не был юристом, 
но он был высококлассным профессионалом-подводником. И случилось чудо: 
подведомственная министру обороны военная Фемида вынесла назначенному свыше 
"преступнику" оправдательный приговор! Назову имя этого бесстрашного и честного 
служителя Закона: генерал-майор юстиции Федор Титов. Кажется, ему тогда здорово 
влетело от начальства. Приговор немедленно опротестовали и направили в 
Верховный суд. Но и военная коллегия Верховного суда не смогла ни в чем 
обвинить командира погибшей лодки. Она отклонила протест прокурора. Бегебе 
вернули поспешно отобранный партбилет. Но флотская карьера его была сломана.
Говорят, на британском флоте в аттестации офицеров есть графа 
"везучий-невезучий". Возможно, кто-то и из наших кадровиков посчитал 35-летнего 
кавторанга "невезучим" и удалил его подальше от кораблей - в Бакинское высшее 
военно-морское училище. Преподавал он там тактику до самых последних дней своей 
военной службы. Там же, в Баку, и жену схоронил. А когда начался разгул 
антирусского шовинизма, вернулся в Полярный к дочери. Бросил в столице 
солнечного Азербайджана квартиру, мебель, все вещи. Взял с собой лишь ордена, 
кортик да пачку старых фотографий.
Мы сидим с Анатолием Степановичем среди книг, гравюр и оленьих рогов в тесной 
комнатке блочного дома, пьем чай с вареньем из морошки. Жестокое это дело - 
расспрашивать моряка о гибели его корабля... Но Бегеба белорус, мужик крепкий, 
чего в своей жизни только не испытал...
Между тем попытки выяснить первопричину взрыва торпед продолжались долгие годы. 
Занимались этим делом не только следователи прокуратуры, но и флотские 
контрразведчики. И хотя в их распоряжении была сама лодка, точнее то, что от 
нее осталось, множество обломков торпед, а также немало очевидцев, тем не менее 
однозначной причины так и не выявили.
- Анатолий Степанович, ваша версия взрыва торпед?
- Когда я прибыл из отпуска на корабль, мой минер доложил мне: "Товарищ 
командир, мы приняли не боезапас, а мусор!". Стал разбираться в чем дело. 
Оказывается, все лучшее погрузили на лодки, которые ушли в Атлантику под Кубу. 
А нам - второму эшелону - сбросили просроченное торпедное старье, все, что 
наскребли в арсеналах. Хотя мы и стояли в боевом дежурстве. Обычно стеллажные 
торпеды содержатся на лодках с половинным давлением в баллонах. А нам приказали 
довести его до полного - до двухсот атмосфер. Я отказался это сделать. Но 
флагманский минер настаивал, ссылаясь на напряженную обстановку в мире. Мол, 
того и гляди - война. "Хорошо. Приказание исполню только под запись командира 
бригады в вахтенном журнале". Комбриг и записал: "Иметь давление 200 атмосфер". 
Вопрос этот потом на суде обошли. К чести комбрига, скажу - он свою запись 
подтвердил, несмотря на то что вахтенный журнал так и не смогли обнаружить.
Так вот, на мой взгляд, все дело в этом полном давлении в воздушных резервуарах 
стеллажных торпед. Скорее всего, выбило донышко старого баллона. Я же слышал 
хлопок перед пожаром! Воздушная струя взрезала обшивку торпеды. Тело ее было в 
смазке. Под стеллажами хранились банки с "кислородными консервами" - пластинами 
регенерации. Масло в кислороде воспламеняется само по себе. Старшина команды 
торпедистов мичман Семенов успел только доложить о пожаре и задохнулся в дыму. 
Это почти как на "Комсомольце"... Скоротечный и мощный разогрев. Потом взрыв. 
Сдетонировали все двенадцать торпед... Только после этого случая запретили 
хранить банки с "регенерацией" в торпедных отсеках. А все эти слухи про то, что 
в носу шли огневые работы, паяли вмятину на зарядном отделении - полная чушь. 
Это я вам как командир утверждаю!
Про девочку, которую осколком ранило, слышали? Так вот мы теперь с ней в одних 
президиумах сидим: я - как председатель совета ветеранов, она - как 
председатель союза инвалидов города Полярного. Вот судьба...
Мама крикнула - "Война!"
Ту самую блондинку, которую я так и не пригласил на танец, я легко отыскал по 
адресу, сообщенному Бегебой. Ирина Николаевна Хабарова жила на вершине одной из 
застроенных городских сопок. Дверь мне открыла энергичная, напористая и все еще 
миловидная женщина. В сопровождении собаки и двух кошек она, прихрамывая,