| |
помещении, где проводились оперативные совещания, он собственноручно
ограничил это замечание промышленными объектами.
Я думаю, Гитлеру было ясно, что теперь часть его намерений не будет
осуществлена. В результате последовавшего за этим разговора мне удалось
сойтись с ним на том,что "выжженная земля не имеет смысла для такого
небольшого района, как Германия. Она может достигать своей цели лишь на
больших пространствах, например, в России". Достигнутые по этому поводу
соглашения я зафиксировал в протоколе.
Как и в большинстве случаев, Гитлер двурушничал: в тот же самый вечер
он приказал главнокомандующим "довести до фантастической активности борьбу с
оживившимся противником. При этом в данный момент интересы населения не
могут играть никакой роли". 11 < >
Уже через час я собрал всех имевшихся в моем распоряжении
связных-мотоциклистов, автомобили, вестовых, задействовал типографию и
телетайп, чтобы использовать свою вновь обретенную власть для того, чтобы
остановить уже начавшиеся разрушения. Уже в четыре часа утра я рассылал свои
инструкции по осуществлению приказа, даже не получив визу Гитлера, как это
было условлено. Без стеснения я вернул законную силу всем своим директивам о
сохранности промышленных объектов, электростанций, газовых заводов и
насосных станций, а также предприятий пищевой промышленности, которые Гитлер
объявил недействительными 19 марта. Для тотальных разрушений в
промышленности я предусматривал специальные постановления, так и не
последовавшие. Не получив от Гитлера полномочий, я тем не менее в тот же
день распорядился, что, поскольку строительные отряды "Организации Тодт"
"подвергаются опасности окружения противником", необходимо отправить от 10
до 12 эшелонов с продовольствием в районы, находящиеся в непосредственной
близости от окруженной со всех сторон Рурской области. С генералом Винтером
из оперативного штаба вермахта я договорился о директиве, имевшей целью
остановить мероприятия по подрыву мостов, которому, однако, воспротивился
Кейтель; с обергруппенфюрером СС Франком, в ведении которого находились
склады обмундирования и продовольствия вермахта, я договорился о раздаче
запасов гражданскому населению. Мальцахер, мой представитель в Чехословакии
и Польше, должен был не допустить уничтожения мостов в Верхней Силезии. 12 <
>.
На следующий день я встретился в Ольденбурге с Зейсс-Инквартом,
генеральным комиссаром Нидерландов. По пути туда я во время одной из
остановок впервые потренировался в стрельбе из пистолета. Неожиданно для
меня сразу после неизбежных вводных фраз Зейсс-Инкварт тут же согласился
открыть путь противнику. Он не хотел разрушений в Голландии, хотел
предотвратить планируемое Гитлером затопление больших площадей. В таком же
согласии я расстался с гауляйтером Гамбурга Кауфманом, к которому я заехал
на обратном пути из Ольденбурга.
По возвращении 3 апреля я, кроме того, немедленно запретил подрыв
шлюзов, плотин, запруд и мостов через каналы 13 < >. На поступавшие все чаще
срочные телеграммы с запросами о специальных приказах, касающихся
уничтожения промышленных объектов, я неизменно отвечал распоряжением
ограничиться парализацией их деятельности 14< >.
Во всяком случае, принимая такие решения, я мог рассчитывать на
поддержку. Мой политический представитель д-р Хупфауэр заключил союз с
госсекретарями важнейших министерств для осуществления саботажа политики
Гитлера. В его круг входил, кроме того, представитель Бормана Клопфер. Мы
выбили у Бормана почву из-под ног, его приказы в известном смысле уходили в
пустоту. На этом последнем этапе существования Третьего рейха он, возможно,
управлял Гитлером, но вне бункера царили иные законы. Даже шеф службы
безопасности СС Олендорф, находясь в плену, уверял меня, что ему регулярно
докладывали о моих шагах, но он никогда не давал этим бумагам хода.
И действительно, в апреле 1945 г. мне казалось, что я, сотрудничая с
госсекретарями, мог сделать в своей области больше, чем Гитлер, Геббельс и
Борман вместе взятые. Среди военных у меня сложились хорошие отношения с
новым начальником Генерального штаба Кребсом, потому что он был из штаба
Моделя; но и Йодль, Буле и Праун, под началом которого находились войска
связи, проявляли все большее понимание сложившегося положения.
Я сознавал, что если бы Гитлеру стали известны мои действия, на этот
раз он уж обязательно сделал бы выводы. Я должен был исходить из того, что
на этот раз он принял бы меры. В эти месяцы нечестной игры я следовал
простому принципу: я держался как можно ближе к Гитлеру. Любое отдаление
давало повод для подозрений, в то же время наоборот, только находясь в
непосредственной близости, можно было вовремя понять, что находишься под
подозрением и устранить его. Я не собирался совершать самоубийственные
поступки, в ста километрах от Берлина находился простой охотничий домик,
который в случае опасности послужил бы мне временным прибежищем, кроме того,
Роланд был готов укрыть меня в одной из многочисленных охотничьих хижин
князей Фюрстенбергов.
На оперативных совещаниях в начале апреля Гитлер все еще вел речь об
оперативных контрударах, об ударах в открытый фланг западного противника,
взявшего Кассель и совершавшего большие дневные переходы по направлению к
Айзенаху. Гитлер продолжал посылать свои дивизии то к одному населенному
пункту, то к другому; это была кошмарная и чудовищная игра в войну, потому
что когда я, например, в день своего возвращения из поездки на фронт увидел
на карте маневры наших войск, я мог только констатировать, что в тех местах,
|
|
