| |
сам писал 11 октября 1944 г. Кейтелю, что из-за развала в химической
промышленности запасы исходных для "табуна" веществ циана и метанола
исчерпаны (2). Поэтому с 1 ноября его производство приостанавливается, а --
иприта сокращается до одной четверти производственных мощностей. Кейтель,
правда, заручился приказом Гитлера ни в коем случае не снижать производство
отравляющих газов. Но теперь такие распоряжения не имели уже ничего общего с
действительностью. Не ответив в верха, я стал самостоятельно распределять
поставки основной химической продукции.
11 ноября мне пришлось в дополнение к моим бесчисленным запискам о
сокращении производства горючего добавить еще одно тревожное донесение: уже
более полутора месяцев как Рурский индустриальный район отрезан от остальной
территории из-за сильнейших сбоев на транспорте. "Принимая во внимание общую
экономическую структуру Рейха, самоочевидно, -- писал я Гитлеру, -- что
отпадение рейнско-вестфальского промышленного региона подорвет немецкую
экономику в целом и в перспективе сделает невозможным успешное продолжение
войны. С важнейших оборонных заводов сообщают, что они непосредственно
находятся под угрозой остановки. Возможности избежать ее при данных
обстоятельствах нет".
Поскольку уголь больше нельзя было транспортировать в остальные регионы
Рейха, продолжал я, запасы имперских железных дорог быстро тают, существует
угроза остановки газовых заводов, заводы по производству растительного масла
и маргарина накануне закрытия, даже снабжение больниц коксом стало
неудовлетворительным 4 < >.
Все действительно шло к концу. Появились первые признаки анархии.
Эшелоны с углем уже не достигали своих мест назначения, а задерживались и
реквизировались гауляйтерами для собственных нужд. В Берлине здания не
отапливались, газ и электричество подавались только в определенные часы. Из
рейхсканцелярии пришла возмущенная жалоба на то, что наше Имперское
управление по углю отказалось в полном объеме выполнить обязательства по
фондам на остаток зимнего периода.
В связи с таким положением мы более были не в состоянии реализовывать
наши программы, а лишь пытались производить комплектующие части. Если бы
запасы иссякли, это означало бы конец оборонного производства. При этом я,
как, вероятно, и противник, разрабатывавший свою воздушную стратегию,
недооценивал то, что на заводах скопились большие запасы деталей и узлов 5 <
>. Тщательная проверка показала, что, правда, лишь в течение нескольких
месяцев, можно по-прежнему рассчитывать на значительный объем производства
вооружений. Гитлер воспринял факт последней "Чрезвычайной и дополнительной
программы", как мы ее назвали, со спокойствием, производившим зловещее
впечатление. Он не проронил ни слова о последствиях, хотя на этот счет не
было никаких сомнений.
Примерно в это время Гитлер на оперативном совещании заявил в
присутствии всех генералов: "Нам повезло, что нашими вооружениями занимается
гений. Это Заур. Уж он-то преодолеет действительно все трудности". Генерал
Томале заметил Гитлеру: "Мой фюрер, министр Шпеер здесь". "Да, я знаю, --
ответил он коротко, недовольный тем, что его перебили. -- Но Заур -- тот
гений, который справится с положением". Как ни странно, я принял этот
умышленный афронт без волнения, почти безучастно: я начал прощаться.
12 октября 1944 г., когда положение на Западном фронте вновь укрепилось
и снова можно было говорить о фронте, а не о беспомощно убегающих людях,
Гитлер после оперативного совещания отвел меня в стороны, взял с меня слово
молчать и затем объявил мне, что он собирается провести на западе большое
наступление, объединив для этого все имеющиеся силы: "Для этого Вы должны
сформировать из строителей-немцев строительный отряд, имеющий в своем
распоряжении достаточно транспортных средств, чтобы, даже в том случае, если
прекратится работа железнодорожного транспорта, быть в состоянии строить
различные мостовые сооружения. При этом придерживайтесь организационных
форм, уже зарекомендовавших себя в западной кампании 1940 г. 6 < >. Я
обратил внимание Гитлера на то, что мы едва ли располагаем достаточным
количеством грузовиков для выполнения такого задания. "В этом случае все
остальное следует отодвинуть в сторону", --энергично решил он. "Совершенно
безразлично, каковы будут последствия. Это будет мощный удар, который должен
принести успех".
Примерно в конце ноября Гитлер еще раз заявил, что он все ставит не это
наступление. Поскольку он был убежден в его успехе, он беспечно добавил, что
это его последняя попытка. "Если она провалится, я не вижу иной возможности
благополучного завершения войны... Но мы прорвемся", -- добавил он и
немедленно пустился во все более далекие от реальности фантазии:
"Единственный прорыв на Западном фронте! Вы увидите! Это приведет к краху и
панике у американцев. Мы осуществим прорыв в центре и овладеем
Антверпеном.Так они лишатся своего порта снабжения. И огромный котел
образуется вокруг всей английской армии, будут сотни тысяч пленных. Как
когда-то в России!"
Когда я в это же время встретился с Альбертом Феглером для того, чтобы
обсудить ставшее из-за налетов авиации просто отчаянным положение в Руре, он
напрямик спросил меня:"Когда это, наконец, кончится?" Я намекнул ему, что
Гитлер хочет сконцентрировать все силы для осуществления последней попытки.
Феглер упорно продолжал: "Но он же понимает, что после этого нужно кончать?
Мы теряем слишком много техники. Как возможно ее воспроизводство, если
разрушения в промышленности будут продолжаться в тех же размерах хотя бы еще
|
|
