произошла вопреки решению союзников не вести никакие переговоры с немцами, за 
исключением вопроса о безоговорочной капитуляции, и притом совместно. 
Рассматривая ее с чисто формальной стороны, можно считать встречу как нарушение 
тегеранских договоренностей, так как там союзники вместе со Сталиным приняли 
решение об абсолютном бойкоте третьего рейха».
      Однако надежды, которые Гиммлер и Бехер возлагали на начавшиеся 
переговоры, не оправдались. Хотя Гиммлер отозвал из Венгрии Айхмана и в конце 
декабря в Швейцарию прибыли последние пассажиры пресловутого поезда, переговоры 
были прерваны, так как еврейские организации не захотели оплачивать подобные 
жесты Гиммлера деньгами и товарами. Тем не менее переговоры способствовали 
укреплению антигитлеровских настроений у Гиммлера.
      Бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг прекрасно понимал, что, используя 
еврейских заложников, можно завести связи с лагерем союзников. Поэтому он стал 
нащупывать контакты с видными евреями за рубежом и вышел на братьев Штернбухов, 
представлявших в Швейцарии союз американских раввинов. Им он также предложил 
освобождение евреев, находящихся на территориях, подвластных Гиммлеру. Через 
Штернбухов Шелленберг связался с бывшим швейцарским президентом доктором Жаном 
Марией Музи, который, исходя из чувства гуманности, решился принять участие в 
игре, предложенной бригадефюрером СС.
      В начале октября 1944 года Музи заявил о своем согласии выехать в 
Германию, чтобы встретиться с Гиммлером для ведения переговоров о судьбе евреев.
 Неподалеку от Вены они встретились. Проявив сначала некоторую нерешительность, 
Гиммлер все же выразил согласие на выезд в Швейцарию евреев, находящихся в 
местах лишения свободы на территориях, контролируемых Германией. 
Присутствовавший на их встрече Шелленберг в своих мемуарах пишет, что Гиммлер 
сразу же отдал распоряжение начальнику главного управления имперской 
безопасности Кальтенбруннеру об улучшении условий жизни для евреев, пребывающих 
в концентрационных лагерях. Бехер, ныне оптовый торговец зерновыми в Бремене, 
подтверждает это высказывание Гиммлера. «Немедленно запрещаю ликвидацию евреев,
 — заявил шеф СС, — в любой форме и приказываю организовать уход за больными и 
слабыми».
      Независимо от того, кто или что побудило Гиммлера отдать подобное 
распоряжение, оно послужило основой для конфликта его с Гитлером. Ведь СС 
проигнорировала требование фюрера о завершении еврейского вопроса независимо от 
военного положения Германии. Генрих Гиммлер сделал первый шаг, отдаливший его 
от божества. А Шелленберг в свою очередь решил воспользоваться шансом 
окончательно разорвать связь между диктатором и шефом СС и полиции. Усилия 
Шелленберга поддержал Керстен, к которому обратилось шведское правительство с 
просьбой помочь ему выйти из затруднительного внешнеполитического положения.
      Чтобы избежать давления, оказываемого союзниками, требовавшими вступления 
Швеции в войну на стороне антигитлеровской коалиции, шведы решили предпринять 
своеобразную спасительную акцию. Швеция заявила о своей готовности снабжать 
узников концентрационных лагерей продуктами питания и размещать у себя 
освобождаемых заключенных. Предложение шведского министерства иностранных дел 
Гиммлер однако отклонил. Тогда был задействован Керстен, живший в то время в 
Стокгольме. И он принялся обрабатывать своего бывшего пациента. 8 декабря 1944 
года во время их встречи в шварцвальдском Триберге Гиммлер согласился собрать 
всех скандинавских заключенных в сборном лагере Нойенгамме под Гамбургом. 
Питание и обеспечение их всем необходимым брал на себя шведский Красный Крест. 
Было обусловлено освобождение 1000 голландок, 800 француженок, 500 полячек, 400 
бельгиек и по 50 датчанок и норвежек, которых должны были вывезти оттуда на 
шведских автобусах.
      Министр иностранных дел Швеции Гюнтер, поблагодарив Керстена, просил 1 
января 1945 года передать рейхсфюреру СС о готовности шведской стороны.
      Но торопиться шведы не стали, видимо, рассчитывая, что стремительное 
развитие событий снимет необходимость их участия в этой акции. По прошествии 
месяца Гюнтер проинформировал Керстена, что транспортировкой заключенных 
займется племянник шведского короля, граф Фольке Бернадотт, вицепрезидент 
шведского Красного Креста.
      Но и тот прилетел в осажденный и горевший Берлин, приземлившись на 
аэродроме Темпельхоф, лишь 16 февраля 1945 года. Его встретил Вальтер 
Шелленберг, сопровождавший графа на протокольную беседу с Кальтенбруннером.
      Бернадотту скоро стало ясно, что Шелленберг преследовал главную цель — 
вовремя покинуть тонущий корабль. Впоследствии он отмечал в своих мемуарах, что 
«чувствовал к этому человечному нацисту определенное доверие». Шелленбергу было 
трудно склонить шведа к своим планам. Да и Гиммлер продолжал проявлять 
нерешительность, зная, что Кальтенбруннер внимательно следит за шахматными 
ходами шефа внешней разведки. Через Фогеляйна он даже запросил диктатора, как 
ему следует относиться к шведу и его миссии, на что Гитлер ответил: «В 
тотальной войне подобными глупостями достичь ничего нельзя».
      Шелленбергу долго пришлось уговаривать Гиммлера, пока тот не решился 
принять Бернадотта. 19 февраля они с графом навестили рейхсфюрера СС в 
эсэсовском госпитале в Хоэнлихене.
      В самом начале встречи Гиммлер заверил обоих: «Я принес клятву на 
верность Адольфу Гитлеру. Как солдат и немец, я не могу ее нарушить, поэтому и 
не могу принять меры, противоречащие взглядам и желаниям фюрера».
      Однако к концу их почти трехчасовой беседы он все же разрешил Бернадотту 
переправить часть скандинавских заключенных из немецких концлагерей в Норвегию 
и взять на себя заботу об их обеспечении и питании.
      Не успел Бернадотт вылететь в Швецию, как Шелленберг стал упорно