стрелять по автомашине Скорцени. Штурмбанфюрер СС вызвал свою роту, которая 
загнала в дома попытавшихся было выскочить на площадь венгров. Находившаяся в 
засаде гонведская рота не успела выдвинуться к площади, как из здания выскочила 
группа сотрудников СД со связанными Миклошем и его другом Борнемишцем. Их 
бросили в грузовик, который сразу же помчался на аэродром. Буквально через 
несколько минут оба пленника находились уже в самолете, взявшем курс на 
концлагерь Маутхаузен.
      В завершение операции «Панцерфауст» в 12 часов дня немецкий посланник 
доктор Везенмайер, также имевший эсэсовский чин, появился у Хорти, чтобы 
получить от того вразумительный ответ, с рейхом он или против. Примечательно, 
что бригадефюрер СС Везенмайер, критически относившийся к методам Винкельмана, 
не захотел или не смог исполнить роль шантажиста и «не ввел в действие „тяжелую 
артиллерию“ — не сообщил адмиралу, что в случае неповиновения его сын будет 
поставлен к стенке». В результате вся операция пошла насмарку: в 14 часов 
будапештское радио объявило, что Венгрия подписала с Советским Союзом 
соглашение о перемирии.
      Однако Винкельман тут же захватил город. Под грохот гусениц 40 немецких 
танков унтерштурмфюрера СС Кернмайра заняли здание радиостанции. Было зачитано 
обращение нового пронацистсткого режима. Все важнейшие пункты Будапешта заняли 
немецкие солдаты. В дело вступил и Скорцени, поднявший по тревоге 22ю 
кавалерийскую дивизию СС, которая тут же перекрыла подходы к резиденции Хорти — 
Бургбергу. Десантники Скорцени должны были утром 16 октября начать штурм 
резиденции, что и было успешно осуществлено в 6 часов, лишь только стало 
светать. Скорцени доложил: «Бургберг взят без единого выстрела. Вся операция 
длилась не более получаса».
      Собственно говоря, можно было обойтись и без доклада, так как около 4 
часов утра Везенмайер сообщил Винкельману о готовности Хорти передать власть 
Салаши. Так что Венгрия была вынуждена и дальше проливать кровь за Гитлера.
      СС вновь продемонстрировала, что в состоянии своими пирровыми победами 
поддерживать бредовую идею Гитлера стоять до конца. И как при дворе 
какогонибудь арабского султана в ставке фюрера все ярче разгоралась звезда 
Генриха Гиммлера.
      Октябрь 1944 года можно рассматривать как пик власти Гиммлера. Успехи 
гвардии в Польше, Словакии и Венгрии не остались без внимания. Шеф СС получил 
привилегию выступить вместо Адольфа Гитлера с традиционной речью 8 ноября 1944 
года в память «пивного путча» в Мюнхене. Гиммлер наслаждался своей властью и 
гордился тем, что он первый и, казалось, незаменимый помощник своего фюрера. С 
глубокой иронией британский историк ТреворРопер замечает: «Крушение рейха 
сделало Гиммлера богом». Человек, который еще несколько месяцев назад взвешивал 
возможность устранения Гитлера в интересах достижения мира, теперь не 
останавливался ни перед какими кровавыми жертвами для принесения их своему 
божеству.
      «В течение последнего года, — сказал он доверительно министру финансов 
графу Шверину фон Крозику, — я научился вновь верить в чудо. Спасение фюрера 20 
июля — самое настоящее чудо».
      Он убивал в себе любое сомнение в диктаторе, сказав както скептику 
Феликсу Керстену: «Все расчеты Гитлера оказываются правильными. Он попрежнему 
— великий гений всех времен. Он знает с точностью до одного дня, когда и где 
нас ожидают победы. Поэтому 26 января будущего года мы опять окажемся на 
побережье Атлантики».
      Однажды Гудериан пожаловался, что не знает, где взять войска для 
отражения очередного удара Советов. В ответ Гиммлер только улыбнулся, 
усматривая в этом лишь необоснованную озабоченность, и произнес: «Видите ли, 
дорогой генерал, я не думаю, что русские смогут продолжить наступательные 
действия. Все это лишь блеф».
      Однако мысль о том, что Гиммлер на какоето время поднялся до уровня 
самого Гитлера, представляется обманчивой. Так, ТреворРопер утверждает: 
«Несмотря на кажущийся рост власти Гиммлера, на самом деле она значительно 
ослабла».
      Теоретики двух личностей забыли о человеке, который с ревностью следил за 
каждым шагом Гиммлера, — шефе партийной канцелярии Мартине Бормане, имевшем 
большое влияние на диктатора и внимательно следившем за его ближайшим 
окружением. Онто и затормозил дальнейшее продвижение наверх «дядюшки Генриха», 
как его обычно называл.
      Спор между Гиммлером и Борманом о правомочиях СД показал, кто есть кто. 
Чем более сужалась территория рейха под мощными ударами противника, тем большую 
активность проявлял Борман, не позволяя Гиммлеру и руководству СС замахиваться 
на властные полномочия партии. Когда в дела какогонибудь гауляйтера пытались 
вмешиваться высшие чины СС, за него тут же вступался Борман, докладывая о 
случившемся Гитлеру, который разделял его взгляды на место и роль партии. На 
любые высвобождавшиеся командные посты Борман проталкивал своих аппаратчиков.
      Эрих Кох, гауляйтер Украины, выдворенный оттуда советскими войсками, 
возвратился в родную Восточную Пруссию, где в качестве имперского комиссара 
чувствовал себя полновластным хозяином, ни во что не ставя ни вермахт, ни СС, 
которых презирал. Не посоветовавшись даже с командующим войсковой группой 
генералполковником Райнхардтом, он стал создавать собственную армию, назвав ее 
«фольксштурмом». В нее Кох загонял инвалидов, стариков и зеленую молодежь и 
конфисковал продукцию военных заводов для нужд своей армии. Защитник Восточной 
Пруссии взял на себя обязанности по контролю за офицерами и солдатами 
восточнопрусской группировки и розыску дезертиров, отказав в этих правах