заметил я.

— Случайно я знаю, что они доходят в Германию. Но возможно, вы помните бывшего 
адъютанта XI армейского корпуса. Он был назначен начальником штаба по 
расформированию сталинградской группы войск. Он доверительно рассказал мне, что 
открытки пленных из-под Сталинграда по приказу Гитлера не разрешено передавать 
семьям. Они хранятся в одном из фортов Шпандау.

— Но ведь это безграничная подлость. Я сожалею, что вы не можете рассказать 
этого в лагере Войково, где часть генералов упорно утверждает, что русские 
задерживают открытки Красного Креста.

Ко времени пребывания в Красногорске относится также моя первая встреча с Отто 
Рюле, моим будущим другом и соавтором этой книги. Во время прогулки по лагерю 
№ 27 меня приветствовал молодой офицер. По диалекту мне показалось, что он мой 
земляк из Гессена, и я спросил его, откуда он родом. Выяснилось, что он 
настоящий шваб. В котле мы часто находились рядом, он на дивизионном 
медицинском пункте 305-й пехотной Боденской дивизии, позднее в полевом 
госпитале LI армейского корпуса в центре Сталинграда, я на командном пункте 
армии. Я узнал также у Отто Рюле, что он попал в плен 30 января 1943 года, 
примерно в 300 метрах от универмага, на противоположной стороне Красной площади.
[122 - Так в тексте. Площадь Павших борцов.] Уже год назад он присоединился к 
Национальному комитету «Свободная Германия». Я был рад знакомству с этим 
симпатичным вюртембержцем, однако еще не знал, что четыре года спустя мы станем 
близкими друзьями.




Покушение 20 июля 1944 года


Я ожидал возможности встретиться и побеседовать со своим другом Арно фон Ленски.
 Мне хотелось еще раз коротко поговорить с ним перед тем, как вступить в Союз 
немецких офицеров. За полтора года жизни в плену я привык к тому, что некоторые 
внешне простые вещи требуют долгого времени. Русским стандартным выражением 
этого являлось слово «будет», которое мы так часто слышали. Итак, я запасся 
терпением, проводя время за чтением, гуляя, беседуя.

21 июля 1944 года, когда я сидел как раз у открытого окна моей комнаты, я 
услышал, что военнопленным было предложено собраться на улице лагеря. Я тоже 
вышел на улицу и сел на скамью у входа в бревенчатый дом, где я жил. 
Взволнованный переводчик с «Правдой» в руках стал перед строем и громко 
прочитал, что 20 июля на Гитлера было совершено покушение. Во время 
оперативного совещания в ставке близ Летцена полковник генерального штаба граф 
Шенк фон Штауффенберг подложил бомбу. Гитлер, а также несколько генералов были 
легко ранены. Старший адъютант, генерал Шмундт, был убит.

Как и я, все собравшиеся пленные офицеры и солдаты затаили дыхание. 
Штауффенберга я немного знал, так как он бывал в штабе 6-й армии. Когда было 
названо его имя, я вскочил и подошел ближе к переводчику, чтобы не пропустить 
ни слова. Итак, пронеслось у меня в голове, на родине все же имелись силы, 
которые сделали выводы из катастрофической политики Гитлера и начали 
действовать.

В душе я был рад тому, что вступал в Союз немецких офицеров в то самое время, 
когда на родине проявилось открытое сопротивление Гитлеру. Я с нетерпением 
ожидал дальнейших известий. Я был удовлетворен тем, что среди бунтовщиков, 
кроме Штауффенберга, были такие люди, как фельдмаршал фон Витцлебен, 
генерал-полковник Бек, генералы Фелльгибель, Ольбрихт, полковники Финк, Мертц 
фон Квирнгейм и другие. Я был разочарован, что с помощью послушных ему 
генералов и офицеров, а также эсэсовцев Гитлеру удалось сравнительно легко 
подавить мятеж и учинить кровавую расправу над заговорщиками. Несомненно, их 
главной ошибкой было то, что они надеялись устранить Гитлера в результате 
узкого государственного переворота, в отличие от Национального комитета 
«Свободная Германия», который в массах народа и армии видел силу, способную 
свергнуть Гитлера и создать действительно национальную, миролюбивую и 
демократическую Германию. Так, например, в 11-м пункте опубликованных 
Национальным комитетом «Свободная Германия» в марте 1944 года «25 пунктах к 
окончанию войны» говорилось:



«Национальный комитет принимает наследие, каким бы тяжелым оно ни было. Он 
принимает его с гордым чувством долга. Потому что это является поистине 
национальной задачей. Он принимает его с полной уверенностью в успехе. Потому 
что он верит в силу нашего народа. Презренными являются малодушные, которые 
своим бездействием показывают, что они больше не верят в свой народ. Мы знаем: 
народу нужны жизнь, мир, восстановление, счастье. Мы знаем: миллионы людей 
готовы сейчас же покончить с проигранной войной, если они увидят силу, которая